Кровавый Рим. Книги 1-9

Он кричал на всю площадь, что не позволит никому, даже трибунам, распоряжаться в своем собственном доме, а из своей рабыни, которая посмела жаловаться на него, он всю душу вытрясет.

Ювентину он, вернувшись домой, избил собственноручно, после чего приказал рабам отвести ее на Квиринал, в школьный карцер, с наказом палачу, чтобы тот испробовал на ней все имеющиеся в его распоряжении орудия пыток.

Когда ее привели в карцер, палач, оставшись наедине со своей жертвой, поинтересовался, девственница ли она.

Ювентина ответила утвердительно.

И тогда палач воскликнул:

— Как? Пытать девственницу? Это же неслыханно!

Он тут же повалил ее на пол, изнасиловал и лишь после этого вздернул на дыбу…

Буря рукоплесканий прервала эти тяжелые воспоминания Ювентины, вернув ее к действительности.

Гладиаторы уже закончили церемониальный обход арены, и в центре ее изготовились к единоборству два гладиатора-«провокатора».

— Ставлю шесть золотых на Филоту против Перисада, — сказал Клодий, обращаясь к Минуцию.

— Идет! — ответил тот.

В наступившей тишине раздались звенящие удары двух мечей.

Перисаду не повезло при первом же выпаде Филоты, который нанес ему внезапный молниеносный укол, ранив в левое плечо.

— Есть! — завопила толпа, увидев первую кровь.

Перисад получил довольно серьезную рану. Он уже истекал кровью, и рука его, державшая щит, начала цепенеть. Но он нашел в себе силу и мужество, чтобы серией отчаянных ударов оттеснить Филоту к краю арены.

Отступающих зрители не любили. Это считалось трусостью. Гладиатор, отходивший во время боя слишком близко к краю арены, рисковал получить позорный удар бичом — по всей окружности арены, рядом с закованными в латы стражниками, находились специальные служители, державшие в руках длинные плети и длинные копья с раскаленными на огне наконечниками, которыми они прижигали сзади отступающих бойцов, понуждая их смелее бросаться на противников.

Филота не избежал удара плетью, которой его достал один из служителей. Но он, видимо, знал, что делает — противник его слабел, и Филота продолжал обороняться, постепенно перемещаясь к центру арены.

Наконец, увидев, что Перисад уже с трудом удерживает щит в онемевшей руке, Филота перешел в наступление.

Перисад отчаянно защищался, отражая колющие и рубящие удары противника, но тот вскоре поверг его на песок арены, ранив в ту часть груди, которая не была прикрыта кожаным полудоспехом, под бурный всплеск криков и аплодисментов зрителей.

Бледный, как мрамор, Перисад лежал, прижатый к арене ногой победителя.

Грудь его судорожно вздымалась и опускалась. Он с мольбой протянул правую руку к зрителям.

Но толпа недовольно шумела, словно считала себя обманутой тем, что борьба между «провокаторами» закончилась слишком быстро.