Кровавый Рим. Книги 1-9

Жаль только, что возглавляемое им восстание вспыхнет до того, как появятся первые слухи о вторжении варваров. Но он надеялся, что сенат на первых порах не придаст восстанию рабов большого значения, и это позволит ему выиграть время. Когда же кимвры окажутся по сю сторону Альп, он обратится с письмом к сенату, в котором изложит свои мысли и намерения, объяснит свои действия, направленные к спасению Италии. Неужели там не поймут, что он, римлянин высокого рода, возглавил восстание рабов не ради их несбыточных чаяний, а с единственной целью отвлечь их от перехода на сторону кимвров? Неужто не поймут, что варвары, объединившись с рабами, могут опрокинуть Рим? Если и не поймут сразу, то поймут потом, когда германцы и союзные с ними галлы подступят к стенам Вечного города. Вот тогда-то наступит его время, время Тита Минуция, второго Фурия Камилла, третьего основателя Рима, который станет надеждой всех римлян, всей Италии в деле спасения родины от чудовищного конца. Отовсюду к нему потянутся и рабы, и свободные, он станет вершителем судеб всей страны и…

С этой мыслью он уснул, согревшись в постели под толстым стеганым одеялом.

Утром Минуций решил навестить Никтимену и велел Стратону распаковать вещи, привезенные из Рима.

Нужно было предстать перед гречанкой во всем блеске.

Служанки гостиницы тщательно разгладили вышитую разноцветными узорами тунику и шафранового цвета плащ, окаймленный тирским пурпуром.

В этом дорогом наряде, распространяя вокруг себя аромат самых дорогих духов, Минуций отправился на Сандальную улицу, где жила его прекрасная возлюбленная.

Дом ее стоял почти в центре города, неподалеку от знаменитого Белого храма.

Он ожидал встретить ледяной прием, тягостное выяснение отношений, а то и вовсе оскорбительный отказ принять его. Но ничего подобного не случилось. Никтимена приняла его незамедлительно и потом была с ним ласковой и приветливой, ни словом не обмолвившись о нанесенной ей обиде.

Гречанка уже знала, что его имуществу грозит распродажа и проявляла по этому поводу искреннее беспокойство.

Со своей стороны Минуций старался представить это дело незначительным, не скупился на веселые шутки и уверял молодую женщину, что скоро все устроится самым благополучным для него образом.

Они расстались друг с другом, обмениваясь ласковыми словами и улыбками. Никтимена его поняла и простила. Минуций покинул ее дом в необычайно приподнятом настроении.

В гостинице его уже поджидал молодой Батиат.

Это был нескладный парень лет двадцати пяти с заурядным и хитрым лицом. Минуций несколько раз коротко встречался с ним, когда советовался со стариком Батиатом насчет гладиаторской школы, которую в прошлом году собирался открыть.