Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Любоваться вечерними горами было некогда, сумерки и ощущение близкой опасности подстёгивали. Я пошёл обратным маршрутом, однако через сотню метров, оказавшись у края каменистой гряды, понял, что без солнца в окрестностях Манараги лучше не ходить. Было ещё достаточно светло, так, лёгкие сумерки белой ночи, но полностью изменилось ощущение форм, светотени стали обманчивыми: наступаешь, вроде, на твердь, а там провал, пустота. Хватаешься за грань глыбы — под рукой гладкая стенка. Трижды чуть не навернувшись, я опять ободрал локоть, по старому месту, и остановился с чувством полной беспомощности.

Будто первый раз в горы попал и вообще не умею ходить, тычусь, как слепой котёнок!

А за рекой, на Манараге, всё ещё полыхает свет, и останцы от него снова зашевелились, задвигали руками, — точно мужики залезли на гору и стоят, смотрят в мерцающее золотом Ледяное озеро…

Я вернулся к плоту, причаленному между камнями, однако замысел отплыть тотчас же рухнул: в этом неверном свете горная река показалась буйной, стремительной — одна сплошная шивера! Что-то наподобие руля я сделал, привязав плаху от стола к «корме», однако она всё время выворачивалась из воды и была непослушной, а управляться одним шестом с двумя кубометрами сколоченных и связанных в два ряда брёвен не так-то просто.

Вместе с заходом солнца у реки стало холодно, я начал зябнуть и искать себе нору: под брезентовой штормовкой у меня олимпийка (раньше так назывались спортивные костюмы), футболка и больше ничего, свитер остался в рюкзаке, — и ноги мокрые. Найти топливо и развести костёр было ещё можно, да ведь сразу привлечёшь к себе внимание, а где-то тут бродит ворюга и, поди, жрёт мою тушёнку с пряниками, гад!

Особенно пряники жалко, лучшая пища в маршруте, если ещё с хлебом их есть, так и сытная…

Пожалуй, воспоминание о пище и воре с собакой толкнуло на решительный шаг — да что я боюсь? Так и буду сидеть всю ночь, трястись от страха и мёрзнуть, а он будет ошиваться где-нибудь неподалёку и смеяться. На хрен, пусть этот дикарь боится!"

"Я поднялся повыше от болотистого берега, нашёл место возле ручья, вдоль которого ходил к озеру и стал готовить ночлег. Лес тут был бедноватый, угнетённый, похожий на тундровый, однако заготовить настоящих дров на всю ночь было можно. Нарубил лопатой сушняка, собрал кое-какой валежник, хворост и запалил костёр. И уже при его свете повесил ботинки и носки сушиться, после чего наломал лиственничных веток, сел к огню и стал есть хвою. Она распустилась недавно, была ещё мягкая и кисленькая — сразу вспомнилось детство, когда мы с началом весны переходили на подножный корм и ели в лесу всё подряд, от стеблей дикого горошка и колбы до сосновых почек и вот этой хвои.