Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Но увидел хоровод гоев… Ты постарайся понять. Это не бред. Посмотри, доказательство в твоих руках. Ты земной, а не земноводный! Дарвины не выдерживают здесь одного дня. Они бегут!.. И теперь я знаю, почему у меня этот солдатик дезертировал! Он был типичный дарвин! Его корёжило, ломало, глаза из орбит лезли, как от базедовой болезни! Я знаю, тебе здесь хорошо, и ты не зря ходишь в котловину и сидишь там, как больной. Тебя же мучает тоска!.. А я вот попал на праздник и вслед за Водящим взошёл к огню… Потом был хоровод, бесовские пляски… Это дарвины так называют наши танцы. Они называют так всё, что невозможно осмыслить с точки зрения примитивного разума, что идёт вразрез с их представлениями о мире! И наконечник этот — какая-нибудь дьявольская метка, если исходить из логики дарвинов… Архат сказал, с меня снимается проклятие. Наконечник выйдет из ноги, потому что я вернулся туда, где получил его. А потом, на празднике всё прощается, если вслед за Водящим взойдёшь к огню… Там такой огонь горел! Звёзд доставал… Знаешь, когда было тестирование… поступал в школу КГБ, там был один каверзный вопрос… Я на многие ответил неправильно, а запомнил этот. Спрашивали: где ощущение боли — в ране или в сознании? Я ответил — в сознании. А оказывается, в материальном мире боль должна быть только в ране…

Лейтенант лежал с закрытыми глазами, кажется, думал, вспоминал, и вот шевельнул губами, готовый ответить, но так ничего и не сказал. Ещё с минуту Зимогор ждал, слушая его дыхание, пока не понял, что Перцев спит. Причём как наказанное, наплакавшееся и теперь умиротворённое дитя, — только изредка всхлипывал, когда делал глубокий вдох…

* * *Зимогор спустился к речке, тут же перескочил её по камням и ступил в мрак кедровника. Птицы уже почти не пели, лишь изредка раздавалось тревожное сигнальное посвистывание или стрекот, когда Олег хрустел сучьями, натыкаясь в сумерках на сбитые когда-то ракетными ступенями вершины деревьев. А вообще-то можно было идти неслышно, под ногами пружинил толстенный хвойный покров, на котором не росла трава. С кедров, как и днём, падали созревшие шишки: стремительный шелест по веткам, затем приглушённый, но сильный удар о землю, где-то, невидимые, суетились и работали бурундуки.

Пока он шёл через лес, заря погасла, в котловине сразу же потемнело, и на светлом ещё небе высыпали звёзды. Он почти точно вышел на место, где был утром; свет звёздного неба высинил заросли травы, пронизал их голубоватыми лучами. Бог весть чем источаемыми, а лёгкий туман, пеленой висевший над поверхностью этого циклопического луга, почему-то отливал сиреневым. Зимогор отыскал на опушке кедр с огромными корневищами, под которым сидел в прошлый раз, встал и прислушался.