Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Мужики клеили, ждали эффекта и тихо матерились, пока не прозвучал отбой.

Безбожко вместе со всеми почистил зубы разовой зубной щёткой и, склонившись к умывальнику, показал спину: на солдатскую камуфляжную куртку был оранжевый ромб нашит — туз бубновый! И ещё у двух-трёх старожилов такой же… Опарин запомнил койку, на которую улёгся бывший солагерник, и лишь после этого с удовольствием разделся и залез в постель.

Незаходящее полярное солнце висело над горизонтом, простреливало купол, как мыльный пузырь, слепящий свет бил в глаза, и можно было бы повернуться к нему головой, однако тогда его ноги оказались бы возле головы соседа. И заслониться рукой невозможно — не хватало и двух сложенных вместе ладоней, чтобы накрыть рдеющий диск. Поэтому Опарин ждал, когда огромное солнце оторвётся от горизонта, пойдёт в высоту, и пока слушал тихую завораживающую музыку, можно сказать, колыбельную для взрослых. Надзиратели удалились в свой фонарь, откуда просматривался весь спальный сектор купола, и в огромном пространстве его наступило полное состояние неподвижности. Даже пыль в солнечных лучах не клубилась, как обычно, а висела мерцающими точками.

Наконец лучистая корона засветилась ярче, набрала силу и пошла вверх, ослепив надзирателей в фонаре: теперь нижний мир купола скрылся в контрастных сумерках. Опарин осторожно подобрался к кровати Безбожко и присел на пол у его изголовья. Бывший террорист спал сном младенца, но от лёгкого толчка мгновенно проснулся.

— Здорово, Эдик, — прошептал Сергей. — Я тебя узнал.

Безбожко почти не изменился, разве что взгляд стал бегающим, и сам будто слегка пришибленный, — видно, нелегко дался остаток срока, после того как расстались. А может, подействовала обстановка города всеобщего счастья…

Эдик уставился на Опарина — не узнал, мельком глянул на визитку.

— Кто такой? Я тебя не помню… Уходи.

— Неужто трусливый стал, Безбожко? А помнишь, как целыми ночами говорили? Голова к голове…

— Серёга? Опарин?..

— Вот, оказывается, помнишь…

Ночное солнце наполовину спряталось за дальние сопки — всё, что осталось от высоких бортов кратера, растёртых ледником. Бывший солагерник пригнул голову Опарина, прошептал:

— Лезь под мою кровать, засекут.

И спустил ему подушку. Сергей закатился в тесное пространство под солдатской койкой, спросил оттуда:

— Тут какое-нибудь общение предусмотрено? В ленинской комнате, например, в красном уголке?

— Шутник ты, Серёга… Ты почему здесь-то? Твои статьи читал, молодец. А может, дурак…

— А ты как сюда?

— Мне деваться было некуда. Или новый срок лет на двадцать пять по новому кодексу, или в будущее.

— Опять рванул секретаря?"

"— Хуже, брат… Но лучше об этом молчать, — не сразу сказал Безбожко. — И ты молчи, если хвост в той жизни остался.