Сокровища Валькирии. Книги 1-7

Слушайте! Слушайте песню! Это же «Надежда»! Хватит спать, люди!

От его рёва Насадный подскочил, слетела дрёма — под ногами враги ненавистные — крылатые облюбовавшие Арктику насекомые, коричневые твари, — начал топтать их унтами, слыша характерный хруст, будто по жареным семечкам ходил!

И нечаянно наступил на руку мальчишки, откинутую в глубоком сне. Казалось, раздавил, но ребёнок не проснулся, только сжал ладошку в кулачок. Он заглянул ему в лицо и внезапно узнал себя — питерского блокадного головастика. Так уже было: он спал на полу бомбоубежища и кто-то в темноте наступил на руку…

Он склонился над мальчиком, бережно убрал его руку из-под ног и долго гладил кулачок, пока он не ослаб и прощенно не разжался.

Потом только огляделся — мать моя! — откуда столько народу?! Вроде бы засыпал в полупустом зале…

Этот сон вовсе и не был сном. Однажды с Рожиным — а дело было в семидесятом, когда возвращались из первой официально-настоящей экспедиции, — они отдали «генеральские» билеты женщинам, геологам-поисковикам, которые рвались домой, в Питер. И последний Ил-18 стартовал из Хатанги под самый занавес двухнедельной пурги, а они остались истреблять отвратительных, мерзких насекомых…

По истечении первой недели Насадный впал в анабиоз, когда сон и явь спрессовались в единый конгломерат, поэтому оглушающий крик Рожина прозвучал, как будильник.

Из динамиков нёсся чистый, завораживающий голос Анны Герман: «Надежда, мой компас земной…»

— Вставайте! Слушайте песню! — всё ещё гремел старый сподвижник. — Хватит спать! Замёрзнете!

Проснулся лишь один мальчик под ногами, сел и завертел головёнкой. Тогда Рожин закричал в отчаянии:

— Грабят! Держите карманы! Воры, вокруг воры! Эй, куда потянул кошелёк?! Вставайте, у вас всё украли!

Тысячная человеческая свалка мгновенно встрепенулась, ожила, а Михаил сел в своё кресло и засмеялся. И мальчик засмеялся…

Голос покойного всё ещё стоял в ушах, когда Святослав Людвигович проснулся в своей квартире на Петроградской. И ещё подумал — к ненастью, и ветер услышал, завывающий между домов. За окнами серела гаснущая белая ночь, и в сумеречном её свете перед глазами оказалась стена, забранная от пола до потолка остеклёнными шкафами.

Они были пусты, на полках лежали только призрачные «зайчики» света, падающего из высоких окон.

Сначала он решил, что это продолжение сна. Сейчас слетит его дымка, и всё появится — угловатые, тяжёлые образцы пород, правильной формы столбики керна, поблёскивающие зеркалом многочисленные шлифы, кристаллы минералов, спаянные в друзы — всё то, что было привычным, примелькалось и составляло душу дома.