Хроника убийцы короля [3 книги]

Поскольку имена обладают властью, то и слова обладают властью. Слова могут зажечь огонь в людских умах, слова могут выбить слезы из самых суровых сердец. Есть семь слов, которые могут заставить кого угодно полюбить тебя. Есть десять слов, которые сломают волю самого сильного человека. Но слово — только отражение огня, картинка. Имя — сам огонь.

У меня уже голова шла кругом.

— Я все равно не понимаю.

Элодин положил руку мне на плечо.

— Использование слов, говорение словами похоже на использование карандаша, чтобы нарисовать его собственное изображение на нем самом. Невозможно. Бессмысленно. Но есть другие пути к пониманию! — Он поднял руки высоко над головой, словно пытаясь дотянуться до безоблачного неба над нами. — Смотри! — воскликнул он, смеясь, как дитя: — Синее! Синее! Синее!

ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

ДЕРЗОСТЬ

— Он совсем, совсем чокнутый, — сказал я Симмону и Вилему позже тем же днем в «Эолиане».

— Он магистр, — тактично заметил Сим. — И твой поручитель. А судя по тому, что ты нам рассказал, он — причина того, что тебя не исключили.

— Я не говорю, что он не умен, и я видел, как он делал штуки, которые я не знаю даже откуда начать объяснять. Но факт остается фактом — он совершенно не в себе. Бормочет снова и снова про имена и слова, да еще про могущество, и, пока он это говорит, вроде понятно. Но на самом деле никакого смысла в этом нет.

— Брось жаловаться, — сказал Симмон. — Ты обскакал нас обоих с получением ре'лара, даже если твой поручитель чокнутый. И тебе заплатили два оборота серебра за то, что ты сломал Амброзу руку. Ты ушел свободный, как птичка. Мне бы хоть половину твоей удачливости.

— Не совсем как птичка, — сказал я. — Меня все равно должны выпороть.

— Что? — поразился Сим. — Я думал, ты сказал, что они все отменили.

— Отменили исключение, — объяснил я. — Но не порку.

Симмон разинул рот.

— Бог мой, но почему?

— Злоупотребление магией, — понизив голос, сказал Вилем. — Они не могут отпустить студента вольной птичкой, если признали его виновным в злоупотреблении.

— Так и Элодин сказал. — Я отхлебнул глоток, потом еще.

— Да мне все равно, — горячо возмутился Симмон. — Это варварство. — Он вколотил последнее слово в стол кулаком, опрокинув свой стакан и пролив темную лужицу скаттена. — Вот дерьмо. — Он вскочил, пытаясь ладонями удержать жидкость и не дать ей пролиться на пол.

Я хохотал неудержимо, пока не заболел живот, а из глаз не потекли слезы. Когда я наконец перевел дух, то почувствовал, как с моих плеч свалился огромный камень.

— Я люблю тебя, Симмон, — искренне сказал я. — Иногда я думаю, что ты единственный честный человек, которого я знаю.

Он недоверчиво оглядел меня:

— Да ты уже нажрался.

— Нет, это правда, ты очень хороший человек. Лучше, чем я когда-нибудь буду.