Хроника убийцы короля [3 книги]

Значит, если он захочет двигаться, ему придется перемещаться ползком. Сейчас его, наверное, уже терзают голод и жажда.

Но от жажды он не умрет. Нет. Я оставил рядом с ним целый мех воды. Я положил его там перед уходом. Не по доброте душевной. Не ради того, чтобы сделать его последние часы более сносными. Я оставил его, потому что знал, что с водой он проживет дольше и страдать будет сильнее.

Этот оставленный мною мех был самым ужасным поступком, который я когда-либо совершал, и теперь, когда мой гнев перегорел и улегся, я жалел об этом. Насколько дольше он проживет из-за этого? На день? На два? Не больше, чем дня на два, это точно. Я старался не думать о том, какими будут эти два дня.

Но даже когда я прогонял из головы мысли об Аллеге, на меня набрасывались иные демоны. Я вспоминал эпизоды той ночи, все, что говорили фальшивые актеры, пока я их убивал. Те звуки, с которыми мой меч вонзался в их тела. Запах горелой кожи, когда я их клеймил. Я убил двух женщин. Что подумала бы о моих деяниях Вашет? Что подумали бы другие?

Измученный тревогой и недосыпом, я весь день снова и снова возвращался все к тем же мыслям. Лагерь я разбил по привычке, разговор с Эл поддерживал чистым усилием воли. Время спать наступило прежде, чем я был готов к этому. Я снова улегся, закутавшись в шаэд, перед палаткой девушек. Я мельком замечал, что Крин начала смотреть на меня с той же озабоченностью, с какой смотрела все эти два дня на Эл.

Прежде чем уснуть, я целый час пролежал с раскрытыми глазами, гадая, как там Аллег.

А когда я уснул, мне снилось, как я их убиваю. Во сне я бродил по лесу мрачной смертью, не ведая колебаний.

Но на этот раз все было иначе. Я убил Отто, и его кровь брызнула мне на руки, как раскаленный жир со сковороды. Потом я убил Ларена, и Джоша, и Тима. Они стенали и вопили, корчась на земле. Их раны были ужасны, и отвернуться я не мог.

А потом лица изменились. Я убивал Терена, бородатого бывшего наемника из моей труппы. Потом я убил Трипа. Потом я с обнаженным мечом гонялся по лесу за Шанди. Шанди кричала и плакала от страха. Когда я наконец ее догнал, она вцепилась в меня, сбила с ног и уткнулась лицом мне в грудь, всхлипывая и умоляя: ""Нет, нет, нет! Нет, нет, нет!""

Я пробудился. Я лежал на спине, охваченный ужасом, не понимая, где кончается мой сон и начинается явь. Несколько секунд спустя я понял, в чем дело. Эл выползла из палатки и свернулась клубком, прижавшись ко мне. Она уткнулась лицом мне в грудь, ее рука отчаянно цеплялась за мой локоть.

— Нет, нет! — всхлипывала она. — Нет, нет, нет, нет, нет!

Потом голос у нее пресекся, но тело содрогалось от беспомощных рыданий. Моя рубашка промокла от жарких слез. Она расцарапала мне руку до крови.

Я принялся бормотать что-то утешающее и гладить ее по голове.