Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Она легонько, как бы успокаивая, сжала его запястье и повела к выходу, не переставая улыбаться. Фонарь, который Ганс Майер продолжал почему-то держать над головой, хорошо освещал все происходящее.

Тарас отступил в сторону, пропустил хозяйку отеля и ее спутника. Проходя мимо, человек со шрамом стремительно повернулся и окинул оробевшего парня пристальным взглядом, от которого стало не по себе.

ВИД С ПТИЧЬЕГО ПОЛЕТА"

"Во время завтрака Тараса так и подмывало рассказать Сане о своих ночных похождениях. Но капитан торопился. Даже любимую форель ел без аппетита и поминутно подкручивал ус, выражая этим жестом свою озабоченность.

По тому, как Фокин обращался с усами, всегда можно было определить его настроение. Солдаты хорошо изучили привычки ротного и нередко этим пользовались. Когда капитан бывал в добром расположении духа, к нему запросто подходили с любыми просьбами. В один из таких моментов Горшков и выпросил у командира трофейный бинокль, предмет зависти всей роты. Бинокль был цейсовский, двадцатикратного увеличения, в блестящем кожаном футляре. Что только капитану ни предлагали за него в обмен: часы, зажигалки, кортики с наборными ручками. Он неизменно отказывался от заманчивых предложений, а тут вдруг взял и отдал. Только и сказал: «Ну Горшков!.. Умеешь пользоваться моими слабостями…» И перестал о бинокле вспоминать. Весна, победа… До игрушек ли? И лишь когда бинокль перешел к Тарасу, одобрительно хмыкнул.

А произошло это так. Горшков, узнав, что вопрос об отъезде Тараса окончательно решен, опечалился: «Как же ты без нас будешь жить-то? А мы как без тебя?..»

«Я бы никогда из родной роты, — невесело отозвался Тарас. — Но пришел приказ уволить лиц непризывного возраста. Дядя Саня в отпуск едет и везет меня к своим родителям. У нас с ним больше никого на свете нет».

Старший сержант помрачнел. Веснушчатое лицо его, обычно улыбчивое, стало суровым. Таким оно всегда становилось в разведке.

«Домой, значит, едешь? В Россию? — глухо протянул Горшков. — Неисповедимы людские пути-дорожки. Расходятся они у нас на сегодняшний день, Поярков. Ты вот что…»

Старший сержант полез в чемодан, вытащил знаменитый бинокль, бережно продул линзы, уложил снова в футляр и протянул Тарасу. Парень запротестовал: это ж на всю жизнь память о капитане!

«Бери, коли дают, — грубовато сказал Горшков и повторил с усмешкой: — Бери, отрок, и поминай дядьку Миколу незлым словом…»

Получив королевский подарок, Тарас почувствовал себя на седьмом небе, и не было отныне занятия для него интересней, чем рассматривать в бинокль не видимое простым глазом. Мир становился огромным, далекие предметы — близкими.