Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

– Опять ты о нем, о Шаврове! – рассердилась Степанида. – Эх-ма, неугомонная! А што – никак отпустили Сидорыча из тюрьмы-то?

– Отпустили, – подтвердила Дуся.

– И я думала – ну какой же он убивец! – запоздало удивлялась старуха.

Дуся зло сказала:

– Подписку о невыезде взяли, следствие еще будут вести. Нашлись подлецы – ревность ему приписали… Только ничего у них не выйдет, у меня свидетель есть, что Сеня тут ни при чем.

– Вот и хорошо, – согласилась тетка. – Ну, сказывай, што у тебя приключилось?

– Палец вот разболелся, работать мешает, а у тебя травы разные… Можешь вылечить?

Степанида заважничала:

– Я все могу, потому с докторами была запросто, как вот с тобой. К завтраму настой приготовлю, зараз боль снимет. Ох уж ты мне, стрекоза перламутровая.

Дуся неожиданно засмущалась, спросило тихо:

– Ты мне скажи, правда или нет, будто ваша Аня от Шаврова не отходит? Часто она у него в больнице бывает?

Степанида многозначительно поджала губы:

– Раз на раз не приходится.

– Дипломатию разводить начала, – с досадой сказала Дуся. – Я и сама давно чувствовала: споется с ней Шавров. Так, значит, и есть.

Степанида примирительно заметила:

– Пора бы тебе определяться по-серьезному, годы-то не назад, а вперед идут. – Осматривая Дусю, Степанида продолжала свое: – Ишь ты, завсегда разряженная, платье-то крымдышиновое… Ну, ступай, ступай, а то скоро сам пожалует, оголодал небось.

– Заждался, Евдокия Александровна, – послышался с улицы голос Михеева.

– Иду, иду, – девушка чмокнула Степаниду в щеку и выпорхнула с веранды.

Старуха проводила ее взглядом, подошла к двери, вздохнула, по привычке посмотрела на небо, прислушалась к переливам девичьих голосов неподалеку.

– Распелись – к дождю, не иначе.

Пришел Ельшин. Поднимаясь на веранду, осведомился иронически:

– Чего это ты на луну уставилась?

– Месяц, батюшка, великое дело. Я, может, всю жизнь по месяцу определяю.

– Скажите пожалуйста! – рассмеялся Ельшин. – Аня не приходила?

– Давно дома. Позвать, что ли?

– Не надо пока… – Ельшин помялся. – Степанида, поищи-ка там, в шкафчике, чего-нибудь… – щелкнул себя по шее, – и закусить.

– Выпить захотелось? Да ты и так, кажись, того…

– Ничего и не «того», так, пустяки, – рюмку пропустил. Тащи, тащи, нездоровится мне.

– Погоди минутку, – Степанида вышла, следом за ней потянулся и Пашка-инвалид. Вскоре она появилась:

– Вот тебе и горючее, Виталий Ефремыч, – Степанида поставила на стол водку, сказала понимающе: – Убиваешься? А тово не поймешь – молодость без любви – ни, ни, не бывает. А при любви – и горести, это уж обязательно!

Принимаясь за бутылку, Ельшин обратил внимание на Пашку, тот лопотал что-то бессвязное.

– Что-то твой… несмышленыш разволновался так?

– Это он радуется.