Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Вот мы тут и подумали, — а почему бы вам опять не взяться за перо, деятельность, так сказать, физическую сменить на идеологическую. Решили рекомендовать вас для работы в печати. Не возражаете? — Прокудин сидел молча, опустив глаза, и пытался разобраться в чувствах, которые овладели им в эти минуты…

— Значит, договорились, — продолжал секретарь райкома. — К деталям вернемся позже. А теперь вот какое дело — к нам обратились товарищи из Комитета государственной безопасности… Они хотели бы, чтобы вы, Василий Михайлович, в чем-то им помогли. Посоветовались с нами… От имени районного комитета я их заверил, что вам они могут доверять полностью.

— Спасибо, — вырвалось у Прокудина.

Точно не замечая его душевного волнения, секретарь продолжал:

— Сейчас сюда приедет полковник Соколов, я вас с ним познакомлю.

Действительно, Соколов приехал буквально через десять минут. Вместе с ним Прокудин прошел в предоставленную им комнату.

— Скажите, вы хорошо знали Тимура Рахитова? — спросил Соколов.

— Да. — В поднятых на полковника глазах Прокудина появилось удивление, разговора на эту тему он никак не ожидал. — Приходилось встречаться в клубе, иногда он приезжал в отдел, к отцу. Беседовали… Вас интересуют наши отношения, мое мнение о нем?

Соколов отрицательно качнул головой:

— Нет.

— Тогда что же? — не понимая, произнес Прокудин.

— Видите ли, что собой представляет Тимур Рахитов, нам уже более или менее ясно…

Соколов коротко рассказал, — вчера юноша был тяжело ранен ударом ножа.

— Жаль парня, — искрение сказал Прокудин. — Вы знаете, почему его пытались убить?

— Очень приблизительно, — уклончиво сказал полковник, он не хотел тратить время на подробности. — В данное время нас интересуют некоторые обстоятельства, связанные с покушением на этого юношу, но имеющие отношение больше не к нему непосредственно, а к его отцу, Рахитову Михаилу Борисовичу.

При этом имени Прокудин помрачнел. Полковник продолжал:

— Мы обратили внимание на следующее… Во-первых, оказалось, что о случившемся с сыном Рахитов узнал раньше, чем милиция, следственные органы. Кто-то сообщил ему, что его сын убит. Как только он получил это известие — парализовало левую часть его тела. Сейчас Рахитов представляет собой жалкое подобие того, каким вы знали его прежде. Возникает вопрос — от кого и каким образом он получил такое сообщение? Рахитов мог бы если не сказать, то написать — правая рука у него в порядке. Однако он молчит. Что же это значит? Почему он не хочет назвать человека, принесшего ему трагическое известие? Дальше, Рахитов почему-то не сделал ни малейшей попытки как-то ускорить следствие, что, пожалуй, при подобном несчастье сделал бы любой из нас. Больше того, он вообще не проявляет никакого интереса к следствию.