Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

А сейчас скажите, не припоминается ли вам... ну, скажем, такая фамилия: Курасов?

Желваки подкатились к самым ушам, и там застыли:

— Нет!

Сазонов кивнул Дорохову, тот опять вызвал кого-то по телефону.

Опираясь на руку офицера, вошла дряхлая старушка, просто, по-деревенски одетая. Ее усадили на стул.

— Как ваша фамилия, бабушка? — спросил Дорохов.

Старуха дрожащей, морщинистой рукой отодвинула платок, прикрывавший уши:

— Ась?

— Фамилия, бабушка, — наклоняясь к ней, сказал офицер

— Мое фамилие, детынька?

— Да, бабушка!

— Курасова я, Пелагея, — проскрипела старушка.

— Вы эту гражданку видели когда-нибудь? — спросил Дорохов, обращаясь к мнимому Глазунову.

— Никогда! — отчеканил тот.

Старушка повернулась на его голос и, подслеповато прищурясь, всплеснула руками, по-старушечьи запричитала:

— Ах, батюшки! Вить это он, ирод окаянный, Пашка Веберов... Змея подколодошная... Ах, батюшки, товарищ командир! Вить Пашка это! Чтоб ему пусто было анчихристу. Позор поклал на наше фамилие. Ах, висельник!.. Тьфу в твои гляделки... Выкормила изменника непотребного...

— Скажите, бабушка, с какого времени вы знаете этого гражданина? — спросил Сазонов.

— Пашку-то?! Да вить с какого же? Как стали мы колгос гарнизовать. Отец-то его, Ганька Вебер, из колонистов... В той год, как гарнизовали, акурат председателя районного Пантюшку Хромова, бают, из ружья застрелил. Ну и забрали его в гепею. Опосля, бают, к высшим мерам суд присудил его за такое злодейство. А этот, — она протянула трясущуюся руку к арестованному, — вовсе зеленый остался, никак десятый годок в те поры был.

Сродства-то никакого у него не было. А мой-то Ванюшка, царствие ему небесное, бает: «Давай, мол, Пелагея, Пашку-то примем, до ума доведем, мальчонок-то, дескать за отца-убивцу не в ответе. Вот и выпестовали анчихриста окаянного.

Летчиком вить был, на командира выучился. То-то радовались мы с Ванюшкой. Только загодя возгордились. Годов, почитай, двадцать тому, словом, до войны, вызывают Ванюшку в енкеведу, все о Пашке порасспросили, а потом, как ростепель в светлое рождество: „Сбег ваш премок к фашистам!“» — Ее голова мелко затряслась, выцветшие глаза заслезились.

— Ну, бабушка, спасибо. Теперь отдыхайте, — сказал Сазонов.

Молодой офицер помог старушке встать и, придерживая, повел ее к двери.

— Так, Глухов, он же Курасов, — сказал Дорохов. — Что вы скажете об этом?

— Это глупый фарс, генерал, — ответил арестованный. Ни один мускул на его лице не шевельнулся. — Подставные субъекты, выжившие из ума кликуши... Что вы хотите от меня? — Он не повысил голоса.

— Мы хотим, чтоб вы осознали свой проигрыш и, поняв это, открыли ваши битые карты... — Сазонов мгновение помолчал и добавил: — Может быть, в этом — единственная возможность отыграть самое дорогое для вас.