Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

 — Зачем вам понадобился этот жалкий человечек, можете мне сказать?

Я пожимаю плечами.

— Просто мне надо до конца раскрыть убийство Семанского. Только и всего.

— А зачем вам для этого понадобился Шпринц?

— Чтобы заставить вас говорить правду.

— К-какую правду?

— Сейчас скажу. Пока пойдем дальше. Розу Григорьевну вы тоже не знаете? Или все-таки знаете?

— Розу Григорьевну? Да она-то какое имеет ко всему этому отношение?

— Она имеет отношение к вам. Как, впрочем, и Шпринц.

— Нет, я, кажется, сойду тут с вами с ума! — хватается за голову Виктор Арсентьевич и, вскочив с кресла, начинает возбужденно шагать по кабинету, огибая столы с наваленными на них журналами и книгами.

Потом он резко останавливается передо мной и спрашивает:

— Что вы от меня хотите?

Глаза у него при этом совершенно измученные.

— Чтобы вы сказали мне правду.

— Так… Правду сказать… — бормочет Виктор Арсентьевич, снова начиная метаться по кабинету. — Правду, видите ли…

Он вдруг крадучись приближается ко мне и, нагнувшись, тихо спрашивает:

— А если правда кусается?

Я просто физически чувствую, как ему сейчас страшно.

— Что ж делать, Виктор Арсентьевич, — говорю я. — Не надо было соприкасаться с такой правдой.

— Ах, много вы понимаете в жизни!

Он досадливо машет рукой.

Мне очень хочется кое-что сказать ему насчет жизни, насчет честной и нечестной жизни, и совести тоже, и о том, что он запачкал не только свое имя и жизнь покалечил не только свою. И еще — что за все в жизни приходится платить — и за хорошее, и за плохое. Только плата за хорошее обычно взимается вперед, и она не так уж велика, а за плохое платить надо потом, жестоко платить и неизбежно. Но я не вправе сейчас все это ему сказать. Поэтому я только строго его спрашиваю:

— Короче. Будете говорить правду?

— Ну что? Что вам надо, наконец? — мучительно морщась, как от зубной боли, спрашивает Виктор Арсентьевич и валится на диван. — Что говорить?

— Вы знаете Льва Игнатьевича?

— Нет, нет и нет!"

"— А вот Шпринц говорит, что вы его знаете, — сухо возражаю я. — И Роза Григорьевна видела его у вас в прошлую пятницу. Наконец, всего час назад…

И тут у меня в голове вдруг мелькает догадка. Нет, не час назад, не до моего прихода был здесь Лев Игнатьевич. В передней возле зеркала лежит его шапка. Именно его! Я ее узнал. Я ее вспомнил! Ну конечно! И это взвинченное, испуганное состояние, в котором находится все время Купрейчик. Как он неслышно подкрался ко мне и почему-то понизил голос, когда сказал; «А если правда кусается?» Наконец, эти его непонятные взгляды все время куда-то в сторону, все время в одну сторону, а там… Я уже заметил. Там, между стеллажами с книгами, видна дверь в соседнюю комнату.