Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

 — Знал, подлец, что надо быстрее удирать куда подальше. Потому ведь в Орше и с поезда соскочил. Затем попуткой, видимо, машиной до Могилева добрался, это всего-то километров восемьдесят. И только там, оказывается, на поезд сел. Мурманск — Киев. В направлении на Киев. Видно, все же к дому тянулся. Ну, угодил в первый вагон, общий. И тут подлая его натура не выдержала. Ночью, в Чернигове уже, стянул чей-то чемодан и с поезда бежать. Кто-то заметил, и за ним, конечно, кинулись. Так вот, на площади уже, перед вокзалом, он под единственную в тот час грузовую машину угодил, которая там проезжала. Представляете? Тут же и скончался. Прямо в морг его уже отправили. Вот так карьера и кончилась раба божьего Леонида Красикова.

— Документы при нем какие-нибудь оказались? — спрашивает Кузьмич.

— Нет. Но приметы в точности совпали. Я с замнач по розыску линейного отдела в Чернигове сейчас говорил. Он сам в морг ездил.

— Да-а… — невольно вздыхаю я. — Кончился Леха. Даже не успел пожить по-человечески. Жалко все-таки.

— Как жил, так и подох, — брезгливо говорит Валя. — Видно, на роду ему было так написано. По Ламброзо. И вообще лучше уж он, чем от его руки кто другой.

— Другой уже, считай, от его руки погиб.

— Вот именно. Хоть и плакал, а через некий порог он уже переступил, — все тем же враждебным тоном продолжает Валя. — Второй раз убить ему уже нипочем было. Еще опаснее, я считаю, он стал после этого убийства.

— И ты подумай, — добавляю я. — В такой момент он все же на воровство пошел. Это же совсем сдуреть надо. Денег у него больше при себе не было, что ли?

— Что у него вообще при себе было, ты узнал? — спрашивает Кузьмич.

— Пустяки, — машет рукой Валя. — Ключи какие-то, нож перочинный, расческа, платок, ну, и кошелек, а там всего три рубля с мелочью.

— Да не может быть! — решительно заявляю я. — Были у него деньги. Он мне сам три сотни показывал. В морге небось забрали.

Валя небрежно пожимает плечами.

— Кто его знает. — И добавляет с усмешкой: — Еще два пирожка при нем оказались с картофелем. В могилевском буфете куплены были.

— Никаких записок, писем? — спрашивает Кузьмич.

— Никаких.

— Пусть официальный протокол и заключение о смерти вышлют. И все вещи, до единой. Передай туда, в Чернигов, — приказывает Вале Кузьмич. — Мы тут сами все исследуем. Фото, кстати, тоже… — И вдруг вздыхает. — Досадно вообще-то. Глупо погиб, безобразно."

"— Мать его ждет и Зина какая-то, — добавляю я. — И еще не могу забыть, что рука у него все-таки дрогнула, когда он меня сзади бил. И Чуму он теперь ни в чем не уличит. Чума теперь на него все повесит, увидите. Как только узнает, что его в живых нет. Да, ничего не скажешь, повезло Чуме.