Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

— Насчет паспорта ничего особенного. Потерял, и все. А может быть, и украли. В поезде.

— Так он поездом, значит, приехал?

— Говорит, поездом.

— Интересно. Ну дальше.

— А вот насчет гостиницы, тут он уже крутит, — продолжает свой доклад Денисов. — Правда, гостиницу он назвал верно, ту самую. Но утверждает, что кражи в его номере никакой не было и ничего у него из вещей не пропало.

— Как же так, а кофточки? — снова вмешиваюсь я.

— Говорит, никаких кофточек у него не было.

Все озадачены. Я тоже. Что это еще за номер такой? Какой смысл Николову отрицать очевидный факт, ничем, казалось бы, ему не грозящий?

— Больше ни о чем его не спрашивали, — заканчивает Валя. — Приняли заявление насчет паспорта, и все.

— Это правильно, — кивает Кузьмич и добавляет: — Ну теперь насчет второго дела доложи, насчет всех этих странствующих и путешествующих граждан из четырех городов.

— Слушаюсь.

Валя развязывает тонкую папку, которую все это время держал на коленях, и вынимает оттуда уже известную мне таблицу. Я сразу замечаю, что в ней появилась еще одна графа, почти вся уже заполненная.

— Значит, так, — говорит Валя, поглядывая в таблицу. — Установили, кто куда уехал. Дело это оказалось нетрудное.

— Вот так-то, — басит со своего места Петя Шухмин. — А то сразу: «исчезли». Не в джунглях небось живем.

Валя пропускает его замечание мимо ушей и ровным голосом продолжает:

— Данные получены следующие. Леонид Васильевич Палатов из Ростова отправился в Свердловск, в командировку.

— Ты сразу и место работы их напоминай, — говорит Кузьмич.

— Слушаюсь. Палатов — заместитель начальника ОКСа ростовского завода. Теперь дальше. Галина Остаповна Кочерга, продавец комиссионного магазина в Одессе, взяла неделю отпуска за свой счет и уехала к заболевшей матери в Краснодар. Между прочим, предъявила телеграмму с вызовом. Орест Антонович Сокольский, директор торга в Ленинграде, тоже выехал в командировку, в Харьков. Наконец, Олег Иванович Клячко, врач из Куйбышева, выехал в Астрахань по самому прискорбному поводу — хоронить отца.

И тут я неожиданно вспоминаю наконец эту фамилию. По паспорту этого человека жил на вокзале в комнате для транзитных пассажиров Мушанский! Ну конечно же! Сейчас, правда, это особого значения не имеет. Но я все же испытываю облегчение.

— А насчет Пунежа, Федор Кузьмич, ничего сказать нельзя, — заканчивает между тем Валя. — Там абонент Николова пока не установлен.

Теперь, однако, все это не имеет значения, раз Николов нашелся. Теперь надо браться за него самого. И конец делу.

Кузьмич неопределенно хмыкает и переводит взгляд на Игоря."

"— Ну а ты, Откаленко, что скажешь?

— Согласен с Лосевым, — хмурясь, говорит он и добавляет: — Ему надо самому ехать в Пензу.