Антология советского детектива-46. Компиляция. Книги 1-14 (СИ)

А сын? Рядом издерганная, усталая мать, слезы по ночам, «похоронная» на отца, хмурая соседка кормит из жалости, пока мать в больнице. Школа… Первые классы и первые шалости. Строгие, докучливые разговоры с учительницей. Одна на сорок ребят, и свой трудный быт, своя семья. До Леньки «не доходят руки». И озабоченные матери говорят приятелям: «С Леней не дружи, он хулиган». Но есть такие, что плюют на эти советы. С Ленькой интересно, хоть и страшновато: отчаянный, дерзкий и выдумщик.

Но вот новое знакомство. Федька-Стук дарит ему нож, кривое лезвие с узкой канавкой, «чтоб стекала кровь», и фасонная, красная с черным, наборная рукоятка. Такой нож — это уже серьезно, по-взрослому. С трепетом берет его Ленька. Таким ножом обидно вырезать палочки или кромсать колбасу. Для этого есть перочинный нож или столовый. А этот для другого — для защиты, для нападения. Когда чувствуешь его в кармане, прибавляется храбрости и лихости. Особенно если выпьешь. А Федька-Стук угощает водкой: «Пей, мужик!» И Ленька Косов, теперь Ленька-Косой, храбро пьет, не морщась и не закусывая, хвастает перед всеми ножом. А потом пьяная драка в клубе и хриплые слова Федьки: «Дай-ка нож, Косой». И тяжелая рана у кого-то. И суд. Его нож на стол — улика. И Ленька, рисуясь, говорит: «Я!» И первый срок.

Над этим делом Цветков просидел первую ночь. Ловил, как он выражался, «струнки», за что уцепиться. «Струнки», которые не могли угаснуть. Цветков не верил, что таких нет в любом, самом отпетом преступнике. Просто их иногда не удается нащупать, истончились, глубоко ушли. Тут нужна рука искусного хирурга. Кроме того, всегда не хватало времени, захлестывали все новые дела.

Косой был случай трудный. Далеко ушел от того, первого дела, ушел вниз, конечно. Эх, застать бы его на том деле, небось «сработала бы» та, упомянутая вскользь одним из свидетелей фраза: «Дай-ка нож…». Много в ней подлости и коварства. Но сейчас сомнительно что-то.

— Давай сразу о первом деле, — спокойно сказал Цветков."

"Ни один мускул не дрогнул на лице, сказал почти равнодушно, а сам напрягся и ждал: как будет говорить Косой?

Но тот лишь снисходительно улыбнулся.— Плевое дело. Драка. Ну, и ножичек, конечно. Статья двести шесть, часть вторая, конечно.

— Все взял на себя?

— Повесили…

— Федьки боялся? Или фасон давил, авторитету захотел?

Цветков спросил это деловито, как о чем-то им обоим понятном.Но Косой лишь усмехнулся:— Не подкатывай, начальник. Один уже пробовал.

И Цветков понял: кто-то уже эту «струнку» нащупал, но тоже поздно. И чтобы только проверить себя, спросил:

— Когда же пробовал?

— А когда по второму сажали.

Так, значит, и ко второму делу уже было поздно. Большой, видно, путь он к тому времени прошел, этот Косой, далеко скатился.