Союз-77. Книга 2. Мы одной крови

— Да, если девчонку добьют, тебе туго придётся.

— Дело не во мне, Алексей Михайлович. Вы понимаете, что Зое угрожает реальная опасность?

— Понимаю-понимаю. Ладно. В общем, жди, скоро приеду. Но не раньше утра, потерпи, в общем.

Ну и под конец я подробно всё обсудил со Львовым. Пока со всеми переговоришь, язык сотрёшь.

— Мы тут всех на уши поставили! — сообщил он. — Воронцов собирается к Щёлокову завтра.

— Вот этого не надо, Николай Спиридонович, зачем нам палиться? Сразу ведь Сёмушкин узнает, что мной партконтроль интересуется.

— Да, понятно, но если бы тебя продолжали удерживать и давить, пришлось бы вмешиваться.

В общем, он пообещал, что пошлёт человека во Фрунзе, чтобы у меня была страховка. На том и порешили.

— Ну, ты болтать, — усмехнулась Люся. — Уже чай остыл. И каша?

— Каша? — спросил я и улыбнулся. — Звучит, как музыка.

— Ага, перловая с тушёнкой. Я тут небольшой запас нашла. Консерва, конечно, но что делать?

На электроплитке стояла небольшая чугунная сковородка.

— Божественный аромат, — покачал я головой. — Долго не грей, думаю, можно уже приступить. Ты тоже в деле.

— Нет, я не хочу. Сейчас… где все тарелки-то…

— Да не надо тарелку, лишь бы ложка была.

— Ты что, — засмеялась Люся, — неделю не ел?

— Не, всего лишь чуть больше суток.

— Серьёзно? — она округлила глаза. — Ты вчера ел последний раз? Так ты не наешься! Я ещё одну банку сюда… Потерпи пару минут. Что ж тебя твоя…

Она осеклась и испуганно оглянулась на меня, поняв, что сморозила что-то немного бестактное. Но я засмеялся.

— Может, потому что она не моя? Бери давай ложку. Я один употреблять не буду.

— Забастовка что ли?

— Голодовка, — кивнул я. — Один не буду.

— Ну, ладно… Погоди у Клавдии Андреевны там помидоры дозревают, я принесу сейчас.

Она выскочила из комнаты и убежала. Комната, вероятно использовалась для перекусов и обеденного отдыха. Стены были покрашены так же, как в кабинете директора совхоза. Только здесь стоял старый обеденный стол, покрытый клеёнкой. Вокруг стола имелось с десяток табуреток.

На деревянном, покрытом старой, шелушащейся краской комоде, тоже на клеёнке стояла электроплитка и деревянная разделочная доска. На доске — тёмно-синий эмалированный чайник. Вдоль одной из стен развалился старый и основательно продавленный диван, обитый потрескавшимся дерматином. На широком подоконнике в деревянных ящиках рос зелёный лук.

— Смотри какие, как поросята, как тётя Клава говорит.

Люся держала в руках два большущих тёмно-красных помидора.

— Сейчас умру от счастья, не успев ничего попробовать, — покачал я головой.

— Иди скорее руки мой, в конце коридора. Увидишь там…

Я помыл руки, и мы приступили к пиршеству. За окном стемнело, пахло деревней и едой.