120 дней Содома, или Школа разврата

«Вот, вот, – приговаривает наш финансист, сунув туда нос, – вот это запах! Ах, какой дивный запах!» Вслед за этим он опускается на колени и давай все у нее вынюхивать: и во влагалище залез носом, и в задницу сунулся, но то и дело возвращается к подмышкам: видно, это самый лакомый кусочек, самый спелый и ароматный, именно туда он и лез все время и носом, и ртом. Наконец, его длинный, но не слишком толстый член после долгих, больше часа, встряхиваний и подергиваний, согласился чуть приподняться. Девица располагается соответствующим образом, финансист заходит с тылу и вставляет ей свой анчоус под мышку. А она прижимает руку к своему телу и образует тем самым очень узкую, как мне показалось, щель в этом месте. В такой позиции он может наслаждаться и видом, и запахом другой подмышки; он туда зарывается всем лицом и извергается, а сам все лижет, жует эту, предпочтенную перед всеми другими, часть тела.

– А разве было необходимо, – прервал рассказчицу епископ, – чтобы эта женщина была рыжей?

– Непременно, – сказала Дюкло. – Да вы ведь и сами знаете, монсеньор, что у рыжих очень пахучие подмышки; в нем органы наслаждения пробуждало именно чувство обоняния.

– Пусть так, – отозвался епископ. – Но мне по душе больше бы пришлось, черт подери, обнюхивать задницу этой женщины, чем соваться к ней в подмышку.

– Э нет, – сказал Кюрваль, – и в том, и в другом есть своя прелесть; уверяю тебя, если б ты попробовал, то сам бы убедился, насколько это приятно.

– Так, так, господин президент, – сказал епископ, – вы и таких пряностей отведывали?

– А как же, – не смутился Кюрваль. – И несколько раз, когда я попробовал их вперемежку, поверь, мне не удалось удержать сперму.

– Несколько раз, – усмехнулся епископ. – Догадываюсь, как это происходило: уткнул нос в задницу…

– Ну, полно, полно, – вмешался герцог. – Не заставляйте его исповедоваться, монсеньор. Как-никак, нам могут рассказать дальше о вещах, о которых мы еще не слышали. Продолжай, Дюкло, и не позволяй этим болтунам отвлекать тебя.

– Случилось однажды, – продолжила Дюкло, – что госпожа Герэн на целых шесть недель запретила моей сестре умываться. Напротив, ей было велено оставаться как можно более грязной. Мы не могли догадаться, к чему все эти приготовления, пока не появился у нас старый, весь в прыщах, да к тому же еще вполпьяна, распутник и без всякой учтивости спросил у хозяйки, накопила ли шлюха достаточно грязи. «О, я вам за это ручаюсь», – ответила мадам Герэн.