120 дней Содома, или Школа разврата

На штанах сзади разрез в форме сердца, устроенный так, что рука проникает через него без всяких затруднений прямо к обнаженному заду – стоит лишь развязать бант, которым этот разрез прикрывался (цвет банта определялся, как уже говорилось, в зависимости от предназначения этого зада тому или иному растлителю). Волосы же мальчиков, завитые в локоны и посыпанные благоуханной розово-серой пудрой, стягивались лентой того же предписанного цвета. Выщипанные и насурьмленные брови в сочетании с постоянно нарумяненными щеками делали красоту этих созданий совершенной. Никаких шляп или париков, белые шелковые чулки с розовой вышивкой, серые туфли, украшенные розовыми бантами. Газовый галстук кремового цвета, кокетливо повязанный, сочетался с кружевным жабо. Глядя на всю эту четверку, с уверенностью можно было сказать, что ничего прекраснее в мире увидеть уже невозможно.

С того момента, как они были таким образом отмечены, всякое освобождение от трудов или послабление, которое иногда дозволялось этим красавчикам по утрам, прекращается; впрочем, им даровали в отношении супруг столько же прав, как и прочищалам: они могли помыкать этими женщинами не только за столом, но и в течение всего дня без всякого риска быть наказанными.

Покончив с этими заботами, перешли к обыденным инспекциям. Прекрасная Фанни, которой Кюрваль предписал пребывать в известном состоянии, оказалась в состоянии прямо противоположном (мы разъясним далее эту недомолвку) – ее записали в тетрадь для наказаний. У мальчиков Житон совершил то, от чего ему было велено воздерживаться, – и он попал в ту же тетрадь. Справили все дела в часовне и перешли к столу.

Это был первый завтрак, в котором участвовали четыре юных любовника. Каждый сидел по правую руку своего повелителя, у которого слева соседом был прочищала-фаворит. Прелестные маленькие гости сделали завтрак еще более живым: все четверо были нежны, ласковы, все четверо уже пообвыкли и начали приноравливаться к тону общества. Епископ, оказавшийся с утра в отличном расположении духа, беспрестанно целовал Селадона. Когда тому, назначенному состоять в этот день в квадрилье, подающей кофе, понадобилось выйти из-за стола перед десертом, епископ заглянул в соседний салон и, увидев Селадона совершенно обнаженным, окончательно распалился. «Черт побери! – завопил святой отец. – Раз уж не дозволено мне воткнуть ему сейчас в зад, проделаю-ка я с ним то же, что проделал Кюрваль со своим бардашом!» С этими словами он укладывает мальчугана на живот, просовывает свой член у того между ляжками и оказывается на седьмом небе: волосами лобка он натирает дырочку, в которую так страстно желал бы вонзиться, одной рукой гладит хрупкие ягодицы, а другой дрочит член Селадона.