120 дней Содома, или Школа разврата

Забудьте на минуту об этом предрассудке, пусть существо другого, сильного, пола окажется в вашей власти с той же степенью подчиненности, и вас поразит грандиозность вашего произвола, и вы тут же почувствуете, как выросло ваше наслаждение.

– Совершенно согласен с епископом, – вступил Дюрсе, – куда приятнее расправляться с существом тебе подобным, чем с женщиной.

– Господа, – произнес герцог, – мне бы очень хотелось, чтобы отложили диспут до ужина, и время, отведенное для рассказов, не тратили бы на софистику.

– А ведь он прав, – сказал Кюрваль. – Продолжай, Дюкло.

И милейшая распорядительница празднеств Цитеры так продолжила свой рассказ:

– Однажды утром я принимала некоего секретаря парламента. Этот старик еще во времена Фурнье пользовался только моими услугами и не хотел менять своих привычек. С ним надо было действовать так: дрочить его и разогревать его пощечинами, но постепенно, то есть начинать с легких пошлепываний и усиливать удары по мере того, как набирал силы его член, а уж во время излияния осыпать его увесистыми оплеухами. Я так приноровилась к этому субъекту, что уже на двадцатой пощечине он у меня кончал.

– На двадцатой! – воскликнул епископ. – Черт возьми, мне бы так много не понадобилось. Да я бы с одного раза все выпустил!

– Видишь ли, мой друг, – рассудительно заметил герцог, – всяк по-своему с ума сходит. Так что не будем ни своим хвастать, ни чужому дивиться. Ну, Дюкло, еще одно что-нибудь и на сегодня хватит.

– Историю, которая еще осталась у меня на сегодняшний вечер, я расскажу со слов одной моей товарки. Два года она прожила с человеком, у которого до тех пор не вставал, пока она его не отдерет за уши, пока он не получит двадцать щелчков по носу, пока ему не искусают в кровь ягодицы, член и яйца. Только после эдакой увертюры член у него становился, как у племенного жеребца, и он разряжался, сквернословя, как одержимый, прямо на лицо своей возлюбленной, исполнившей над ним столь необычные действия.

Из всего услышанного в тот вечер компанию привлекла и возбудила только порка, исполненная мужскими руками, и все тотчас же возжелали испытать ее на себе. Герцог заставил Эркюля стегать его до крови, Дюрсе прибег к услугам Банд-о-Сьеля, епископ – Антиноя и Кюрваль – Бриз-Кюля. У епископа ничего не получилось, но он, говорят, разрядился во время оргий, скушав дерьмо Зеламира, копившего для него этот продукт целых два дня. Наконец, все отправились почивать.

С утра, исследовав испражнения предметов будущих услад, пришли к решению, что надобно испытать систему, о которой упомянула Дюкло в своих рассказах, а именно: исключить из меню для всех, кроме четверых господ, хлеб и супы. Хлеб и супы исключались, но зато удваивался рацион домашней птицы и дичи.