120 дней Содома, или Школа разврата

 – Если пожелаете, Дюрсе расскажет об одном нашем знакомце, который проделывал то же самое и в тех же самых обстоятельствах с человеком на седьмом десятке, да еще взятым из самых подонков общества.

Дюрсе, чей жалкий стручок после поливки, произведенной Софи, поднял голову, подтвердил слова приятеля:

– В этом-то самый смак. Уверяю, что я бы проделал это и с самим королем уродов.

– Эге, да у вас никак поднялось, Дюрсе, – вмешался герцог. – Уж я вас знаю: чем больше грязи, тем скорей у вас закипает е… льный сок. Так вот вам: я хоть и не король уродов, но ради вас могу предложить все, что накопилось в моих кишках, а там накопилось изрядно.

– Черт возьми! – откликнулся Дюрсе. – Вот уж счастье мне привалило, дорогой мой!

Герцог придвигается к Дюрсе, тот становится на колени перед задницей, обещающей осчастливить его. Герцог извергает, финансист глотает и в полном восторге испускает семя, крича, что никогда в жизни не испытывал такого наслаждения.

– А теперь, Дюкло, – произносит герцог. – Верни-ка мне то, что я отдал Дюрсе.

– Но, Ваша Светлость, – возражает наша повествовательница. – Вы же знаете, сегодня утром я это сделала, мое вы уже изволили откушать.

– Да, да, это верно, – соглашается герцог. – Придется обратиться к тебе, Мартен. Мне сегодня детские задницы не по вкусу.

Но и Мартен, подобно Дюкло, уже успела утром опростаться, накормив дерьмом Кюрваля.

– Мать вашу так, – возмутился герцог. – Выходит, мне на вечер и говна не осталось!

Но тут вышла вперед Тереза и подставила ему зад, обширней, грязней и вонючее которого никто еще не видел.

– Ладно, и этот сойдет, – проворчал, пристраиваясь к нему, герцог. – Полнейший беспорядок: если уж и из этого гнусного зада ничего не выйдет, ума не приложу, куда мне тогда деваться.

Итак, Тереза тужится, герцог принимает жертву. Воскурения были столь же ужасны, как и жертвенник, из которого они вздымались. Но когда распалишься до такой степени, как распалился герцог, пристало ли жаловаться на грязь и мерзость? Опьяненный сладострастием, злодей проглатывает все, а Дюкло, не выпускавшая из своих рук его член, ощущает на своем лице безупречные доказательства того, что герцог мужчина в самом соку.

Возвратились к столу. Время оргий было посвящено исполнению наказаний. На эту неделю пришлось семеро провинившихся: Зельмира, Коломба, Эбе, Адонис, Аделаида, Софи и Нарцисс. И кроткая Аделаида не была пощажена, и на Зельмире и Софи остались недвусмысленные следы жестокой экзекуции. Не сообщим более никаких подробностей – обстоятельства пока препятствуют этому. Скажем лишь, что затем все отправились почивать, дабы в объятиях Морфея почерпнуть силы, пригодные для служения Венере.