120 дней Содома, или Школа разврата

В эту ночь президент, проснувшись, тут же припомнил кое-какие гнусности, сотворенные им перед сном со своей дочерью, и немедленно захотел ее возвращения, чтобы повторить их. Однако Аделаиды на месте не оказалось. Судите сами, читатель, какие волнения и шум вызвало это происшествие. Разъяренный Кюрваль вскакивает и требует свою дочь; зажигают свечи, ищут, рыщут, перерывают – все напрасно. Кидаются в девичий дортуар, обшаривают все постели и наконец обнаруживают разыскиваемую: она сидит в дезабилье возле столь же непритязательно одетой Софи. Два этих очаровательных создания, равно обладающие мягким нравом, набожностью, стремлением к добродетели, сошлись в самой нежной дружбе, и друг в друге искали утешения среди ужасов, обрушившихся на них. Об этом никому до сих пор не было известно, но впоследствии открылось, что не впервые сходятся они подобным образом и что старшая укрепляла меньшую подругу в лучших чувствах, особенно наставляла в вопросах религии, учила почитанию и любви к Богу; когда-нибудь непременно он вознаградит их за переносимые страдания. Оставляю воображению читателя гнев и ярость Кюрваля, открывшего у себя под боком прекрасную миссионерку. Схватив Аделаиду за волосы, осыпая проклятьями, он поволок ее в свою спальню, привязал к столбику кровати и оставил там до утра размышлять о своем преступлении. Сотоварищи Кюрваля сбежались на шум, и нетрудно себе представить, с какой настоятельностью потребовал Кюрваль занести обеих преступниц в книгу наказаний. Герцог высказал мнение, что возмездие должно последовать немедленно и быть как можно жестче. Однако вмешался епископ, и после нескольких его весьма благоразумных рассуждений удовлетворились тем, что Дюрсе вписал их в свою страшную книгу. Старух обвинить в упущении было нельзя: господа сами затащили их в эту ночь в свои спальни. Тут-то и уяснились всем пороки в ведении дела, и на будущее было решено, чтобы, по крайней мере, одна старуха постоянно дежурила в спальне девочек и одна – в спальне мальчиков. На том и разошлись досыпать ночь, а Кюрваль, в котором гнев распалил похоть еще сильнее, проделал со своей дочерью такие вещи, что до поры до времени нам придется умолчать о них; однако же они исторгли из него семя и тем самым успокоили его и усыпили.

На другое утро цыпочки наши были так перепуганы, что у девочек не нашлось ни одной провинившейся. У мальчиков же отличился маленький Нарцисс; Кюрваль еще с вечера запретил ему подтираться, желая к утреннему кофе получить зад этого мальчугана измаранным; Нарцисс должен был в то утро подавать кофе и по забывчивости подтерся как раз особенно тщательно.