120 дней Содома, или Школа разврата

Прелюдия, стало быть, закончилась, д’Окур велит мне наклониться к нему и, все еще не выпуская из рук своих раздвинутые мои половинки, прилипает своим ртом к моему рту и с четверть часа высасывает из меня слюну. Отрывается только, чтобы чертыхнуться от восхищения, и снова работает, как насос какой. «Отдайте мне в рот все, – бормочет он время от времени, – затопите его своей слюной». И я чувствовала, как он шарит языком по моим деснам, лезет глубже и глубже, слизывая все, что попадается на пути. И вдруг говорит: «Так, я готов. Теперь примемся за дело».

Снова вперяется глазами в мои ягодицы, а мне приказывает высвободить его член. И я вытаскиваю на свет божий инструментишко в три пальца толщиной, гладенький, длиной дюймов в пять, никак не больше, но уже напряженный и рвущийся в бой.

– Сбросьте совсем ваши юбки, – распоряжается д’Окур, – а я избавлюсь от штанов. Для нашей операции нужно, чтобы ягодицы и той, и другой стороны были свободны, – и добавляет, видя, что приказание выполнено, – а сорочку заткните за корсет, сзади все должно быть открыто… Ложитесь-ка ничком на кровать.

Сам он садится возле кровати на стул и снова принимается ласкать мои ягодицы, они его просто опьяняют. Он раздвигает их, и я чувствую, как язык пробирается в самую глубину проверить, «не готова ли курочка снести яичко» – привожу его собственные слова. Я к нему не прикасаюсь, и он сам начинает потирать да встряхивать потихоньку маленький сухонький член, который я достала из его штанов.

– Ну что ж, дитя мое, приступим, – говорит он, – говнецо готово, я это почувствовал, не забывайте только отдавать его не сразу, ждите, пока я не проглочу один кусочек, а уж потом выпускайте следующий. Дело долгое, но вы не спешите. Я вас шлепну по попке, это и будет вам знаком тужиться. Пусть все будет подано отдельными порциями.

И вот пристроившись поудобнее к предмету своего поклонения, он припал к нему ртом, и я тотчас же отправила ему первую порцию дерьма, величиной и впрямь с куриное яичко. Уж он его и обсасывал, и языком так и сяк перекатывал, и, наконец, минуты через две или три я поняла, что угощение проглочено. Я снова начинаю тужиться, следует точно такая же церемония, а так как нужда у меня огромная, то рот его наполнялся и опустошался раз десять, а ему, судя по его виду, все было мало.

– Это конец, сударь, – сказала я, – больше из меня ничего не выйдет.

– Как, малютка моя, уже все? – говорит он. – Тогда мне надо кончить, да, кончить, подчищая этот чудесный задик. Ах, черт побери, какая же ты сладкая! Никогда не пробовал более нежного говнеца, перед всем миром готов это подтвердить. Давайте сюда, ангел мой, вашу попку, пососу-ка я ее еще, насыщюсь ею вдоволь.