120 дней Содома, или Школа разврата

 – Посмотри, Дюкло, – говорила она, задирая передо мной свои юбки, – вот в каком виде по приказу мадам я должна содержать целый день свою задницу.

И в самом деле, слой дерьма, покрывавший ее зад, был чуть ли не в палец толщиной.

– И куда же она хочет это приспособить?

– А это для одного старого господина; он придет сегодня вечером и желает, чтобы мой зад был весь в дерьме.

– Что ж, – сказала я, – он будет доволен. Дальше уж некуда.

Эжени рассказала, что после того как она справила большую нужду, мадам Фурнье нарочно измазала ей зад.

Такую сцену нельзя было пропустить, и, как только милую крошку призвали к делу, я поспешила к своей наблюдательной дыре.

Это был монах, но не простой, а занимавший важный пост в своем ордене, из тех, что называют «большими шишками»; был он и в самом деле высок, толст, лет около шестидесяти. Приласкав девочку, расцеловав ее в губы, он спросил, чисто ли она себя содержит. Эжени, как ее научили, ответила вопреки своему состоянию, что она следит за своей чистотой.

Убедившись в истинном положении вещей, монах воскликнул:

– Как, плутовка! Ты осмеливаешься уверять меня в своей опрятности с этакой задницей! Сдается мне, что недели две не подтиралась. Видишь, в каком я тяжком положении оказался, придется мне потрудиться: раз я хочу видеть твою попку чистенькой, надо самому об этом позаботиться.

– Всего лишь одно слово, – вмешался герцог, – но я буду изъясняться обиняком, так что твои ответы не нарушат правил. Монах имел большое… это? И в первый ли раз Эжени…

– О да, Ваша Светлость, в первый раз, а это у монаха было таким же громадным, как и у вас.

– Ах, мать твою, – воскликнул Дюрсе. – Что за славная сцена и как бы мне хотелось видеть ее!

– Может быть, вам будет не менее любопытен, – продолжала Дюкло, – персонаж, доставшийся мне через пару дней. Он появился передо мной, снабженный горшком, который содержал кусков десять дерьма, доставленных туда самыми разными производительницами, с которыми он был, вероятно, очень не прочь познакомиться. Мне же предстояло своими руками обмазать его всего этими благовониями. Ничего нельзя было упустить, паче всего физиономию; я втираю помаду в его член, а эта грязная свинья, любуясь своим отражением в зеркале, оставляет в моей руке свидетельства жалкой своей мужественности.

Ну а теперь, господа мои, мы воздадим наконец почести истинному храму. Мне было сказано, чтобы я приготовилась, и целых два дня я держала задние ворота на запоре. Некоему мальтийскому командору каждое утро требовалась новенькая девица, и в то утро ему досталась я.

– Очаровательная попка, – сказал он, расцеловав мои ягодицы. – Но, дитя мое, – продолжал он, – красивый задик – это еще не все; надобно, чтобы этот красивый задик какал.