Открытая книга

Мы объяснили им действие аппарата для очистки фагов, предложили осмотреть сложные установки, которые были смонтированы нашими руками. Второй член комиссии, хозяйственник, спросил меня, можно ли разобрать установки. Я ответила, что можно, но это будет равносильно их полному уничтожению.

Потом комиссия уехала, и началось ожидание.

Агния Петровна позвонила из дому, позвала обедать; я не пошла, хотя работа все равно валилась из рук. Виктор подошел с каким-то вопросом; я выслушала его и не поняла ни слова. Сотрудники из других отделов ежеминутно заходили в лабораторию, и я, наконец, заперлась: надоело судить да рядить о том, что больше не зависело от наших желаний.

Кажется, мы сделали все, что нужно было, а между тем, шагая из угла в угол, я с каким-то виноватым видом поглядывала на свои приборы.

Андрей позвонил: «Как дела?» — и я сказала, что плохо.

— Ответа нет. Передача должна состояться сегодня.

— Так что могут прийти и передать?

— Вот именно.

Андрей помолчал.

— А ты их не пускай. Запри дверь и притворись спящей.

— Ох, хоть ты пощади, — сказала я с тоской. — Честное слово, не до шуток.

Он пробормотал что-то вроде: «Ну, ладно, сейчас», — и повесил трубку.

Вероятно, это было самовнушение, но каждые четверть часа я ловила себя на том, что стою у окна, уставясь на пустые рыбтрестовские бочки, которые по-прежнему с каким-то ожидающим видом стояли на институтском дворе. Надеялась ли я в глубине души, что эта тара исчезнет, если я стану так упорно смотреть на нее? Не знаю. Тара не исчезала, и ответа не было, хотя хозяйственник, которому я позвонила в Наркомздрав, обещал, что комиссия ровно через час представит свои соображения наркому.

В дверь постучали, и вошел, к моему изумлению, Андрей — спокойный, свежевыбритый, веселый, с туго набитым портфелем, который он осторожно поставил на стол, как будто в этом стареньком портфеле находилось то, что, безусловно, могло помочь нашей «обороне».

— Вот видишь, даже и не спрашиваешь, — с досадой сказал он. — Я же тебе сказал: запрись и никого не пускай.

— Андрей, полно дурачиться. Лучше посоветовал бы, что делать.

Он задумчиво поцеловал меня.

— А есть надежда, что нарком отменит приказ?

— Конечно есть.

— Значит, главное — выиграть время?"

"Я не успела ответить. В дверь постучали, и на пороге появился Кочергин — бравый, воинственный, с торчащими усами, но несколько смущенный, — очевидно, не был вполне убежден, что наука должна помогать промышленности, тем более что вследствие этой идеи он лишался целой трети подвластной ему территории.

— Разрешите приступить, Татьяна Петровна?

Я закричала:

— Нет, не разрешаю!

— Виноват… Но Валентин Сергеич… Я понимаю, конечно, что вы волнуетесь.