Открытая книга

— Вы напишете ей об этом?

— Непременно.

С тех пор мы часто беседовали о Маше, и, хотя я, разумеется, не могла записать наши разговоры в «графе назначений», они действовали на Данилу Степаныча лучше любого лекарства.

Суховей утих, мой стационар опустел во время уборки, и у меня вдруг оказалось так много свободного времени, что я снова принялась за своих светящихся вибрионов.

Это было не впервые, что, встречаясь с неразрешимыми — так мне казалось — затруднениями, я перелистывала записки лекций Павла Петровича и всегда находила в них что-нибудь неожиданное, выходящее далеко за пределы учебников и общепринятых курсов.

Был случай, когда, занимаясь у Заозерского, я наткнулась на мысль, которая помогла мне справиться с первой научной задачей. Но сейчас… Сколько ни перелистывала я три самодельные тетради — о свечении вибрионов не нашлось ничего. Зато в самую раннюю тетрадь была вложена одна из сказок, которые уже совсем давно, в детские годы, рассказывал мне Павел Петрович, и я с интересом принялась разбирать корявые детские строки:

«И ночной сторож послал свою дочку в аптеку: „Аптекарь будет предлагать тебе самые лучшие микстуры и мази. Но ты попроси у него лекарство, которое называется «чудесная плесень»…“»

Комната старого доктора вспомнилась мне: под столом, на окнах, на шкафу — везде лежали медицинские журналы и книги. На одном подоконнике стоял микроскоп, а на другом в старом, треснувшем стакане всегда лежало что-нибудь заплесневелое — кусочек сыра или хлебная корка.

Но что же Павел Петрович думал о плесени, которая во все времена и у всех народов внушала лишь отвращение? Он думал — это я помнила ясно, — что в обыкновенной зеленой плесени содержатся какие-то целебные силы. А что, если поставить опыт в моей маленькой лаборатории? Правда, у меня под руками была в неограниченном количестве только одна культура — светящиеся вибрионы. Но почему бы не выяснить, как относится плесень к этому вибриону?

…Я приготовила трехнедельную бульонную культуру плесени, профильтровала ее и прибавила к бульону культуру светящихся вибрионов. Свечение усилилось. Я взяла другие количества — результат повторился. Я ставила опыт снова и снова, заранее предсказывая ту или иную силу света — и не ошиблась ни разу. Мне не только удалось открыть какое-то новое явление, но я научилась управлять им. Этому было почти невозможно поверить!

…На этот раз я не воображала, что вижу сон, не мчалась ночью с пробирками в кастрюльке к доктору Дроздову — он как раз был в зерносовхозе, — не сидела до утра, боясь, что пробирки погаснут. Я села писать статью, и горы исписанной и разорванной бумаги появились в моей комнате на столе, под столом, на окне, на кровати.