Королевская кровь. Книга 7

В те редкие мгновения, когда боль отступала, Люк жадно глотал воду из графина, обливаясь и роняя его на постель. И едва успевал утолить жажду, как его снова скручивала судорога, ещё страшнее, чем предыдущая, и не было сил ни позвонить и позвать на помощь, ни вообще двинуться. Это было больнее и страшнее, чем наркотическая ломка, и он ощущал, как ползет по телу холод, как немеют ступни и кисти рук и как замедляется стук сердца.

Люк понял, что умирает, когда не смог вздохнуть.

Забился на кровати, хрипя и пытаясь схватить ртом воздух, уже не чувствуя тело – перед глазами полыхнуло раз, другой, и все предметы в темноте стали видимыми, как днем.

В ушах зашумело – он повернул голову, царапая пальцами грудь, сотрясаясь от безумной, подбрасывающей его на постели дрожи – и увидел, как медленно, светя осколками и кусками рамы, разлетается окно, как врываются в покои разноцветные ветра, похожие на длинные, окутавшие вихрями комнату радужные ленты, собираются над ним в сумасшедший, мельтешащий клубок – и резко опускаются, впитываясь в солнечное сплетение.

И взрываются внутри, распыляя его в радужный туман, с ревом выносящийся в окно и дальше, в небо.

Острые шпили замка были последним, что Люк запомнил – потому что внезапно стало совсем не больно и его светлость просто отключился.

* * *22 января, ночь со среды на четверг

Луциус Инландер проснулся от ощущения, которому поначалу не поверил. Встал, распахнул окно, прислушался.

– Лици, холодно, – сонно проговорила леди Шарлотта. Он не отреагировал, и она подошла, накинула ему на плечи теплый халат, но его величество покачал головой, сбросил его, высунулся до пояса в ночной лаунвайтский туман.

Повернулся – она вздрогнула. Никак не могла привыкнуть, что глаза у него светятся.

– Ложись досыпать, Лотти, – попросил он хрипло. – Мне нужно уйти.

Тело его начало окутываться серебряным сиянием, и леди Лотта отступила к кровати, зачарованно глядя на него. Она видела это только в юности. Его величество прыгнул за окно, и все затихло.

Она подождала немного, покачала головой – и шагнула к створкам, закрыть их. И едва не вскрикнула, зажав себе рот руками – за окном глухо и утробно заворчало, и в окне на пару мгновений мелькнула вытянутая морда, зубастая пасть, и огромный, чуть ли не во все окно, светящийся глаз с небесно-голубой радужкой, в упор посмотревший на нее.

Окно графиня решилась закрыть только минут через десять. И ничуть не смущаясь, плеснула себе в бокал абсента, разбавила его соком, выпила. А потом и второй. Потому что только что отчетливо вспомнила, с кем спит.

Луциус пришел к ней в ночь после похорон Магдалены, разбитый и пьяный, и она кричала: «Убирайся! Как ты можешь – твоя жена только упокоилась! Боги, Лици, неужели у тебя нет ничего святого?!!!» Но он не ушел.