Японская война 1904. Книга пятая

— С произволом можете рассчитывать на меня. Моих солдат я вам разрешу осматривать и лечить по вашему усмотрению. С Фоком будет сложнее, но… Думаю, мне есть что предложить Стесселю, и мы решим все вопросы на его уровне.

Я на мгновение замолчал. Прекрасно понимаю, что именно Кондратенко может предложить коменданту Порт-Артура — славу. Славу не только защитника города, но и вдохновителя устроенного генералом прорыва. Обидно…

— Вы уверены? — я внимательно посмотрел на Кондратенко.

— А вы уверены, что ваши госпитали спасают больше жизней, чем обычные?

— Уверен.

— И я тоже.

Мы несколько секунд бодались взглядами, а потом я просто не выдержал и крепко обнял Романа Исидоровича. Настоящий мужик и настоящий офицер — как бы странно два эти слова не звучали рядом друг с другом. Особенно в этом времени.

— Если будет желание, то переводитесь к нам во 2-й Сибирский, — предложил я.

— Думаете, у вас найдется место для еще одного генерала? — удивился Кондратенко.

— А думаете, после Квантуна и Дальнего мне не дадут повышение?

— Если война закончится, то, может, и не дадут…

— Тогда можете не сомневаться, — моя улыбка растянулась на пол-лица. — Уже скоро 2-й Сибирский будет расти дальше, и толковый генерал, с которым я могу найти общий язык — это просто подарок судьбы.

Кондратенко все-таки мне не поверил. Начатые царем переговоры, бегство японцев, освобожденный Порт-Артур и идущие к нам корабли Рожественского — ему казалось, что наша сила делает мир неизбежным. Поэтому он отправился смотреть, как доктор Павлов будет проводить операции на черепах еще недавно считавшихся безнадежными раненых, а я… Остался на вокзале. По регламенту поезд разгрузят за два часа, а там, по пути на север, он закинет меня обратно к Дальнему.

— Значит, еще не все? — княжна в отличие от генерала поверила мне сразу и на все сто.

— Одна Япония могла бы сдаться, но… Она не одна.

— Как все это… неправильно. Мы же люди, не звери, чтобы только и уметь, что рвать друг друга до крови ради лишнего куска мяса.

— Знаете, — мне почему-то захотелось рассказать это именно княжне. — Когда я уезжал из Дальнего, Мелехов и Огинский поспорили. Павел Анастасович считал, что мы должны добить японцев любой ценой, а вот Алексей Алексеевич… Ему казалось гораздо важнее то, что мы смогли проявить милосердие. Что солдаты почувствовали, что одним этим сильнее любого врага. Но стоит ли милосердие и другие душевные порывы жизней?

— Как врач… — вздохнула Татьяна, — я бы сказала, что не стоит. Но я не доктор, я человек. И, глядя, куда с каждым днем все быстрее и быстрее катится мир, я уверена, что одним оружием это не остановить. Какие бы смертоносные силы мы ни поставили себе на службу, войны не прекратятся сами по себе.