Александра. Большая игра. (книга вторая)

Но мне всё равно было хорошо. Даже стала двигаться в такт его движениям."

"— Давай, любимый, сильнее люби меня… Ещё сильнее. — Стонала под ним, ещё больше распаляя его. Вот по его телу прошлась дрожь. Он застонал в накатывающем на него наслаждении. Сделал ещё несколько движений внутри меня, потом плотно прижался ко мне, погрузив свою плоть глубоко в моё лоно и стал наполнять меня своим семенем. Я сама задрожала и вскрикнула, испытывая бешеный оргазм. Билась под ним. Он же крепко меня держал в своих объятиях. Пошёл откат у обоих. Я расслабилась. Закрыла глаза и лежала так. Он на мне. Слушая его быстрое и глубокое дыхание, тихо прошептала ему в ухо.

— Что, любый мой, запыхался?

Он отстранился, опираясь на локти.

— Кто запыхался? Я что ли?

— А кто ещё то? — Улыбалась, глядя на него. Он хотел уже покинуть меня, но я положила руки на его ягодицы и надавила на них. — Не надо, Вась. Побудь во мне ещё немного. Мне так хорошо.

Полежали с ним так немного. Потом продолжили, сменив позу. Василий тогда брал меня три раза. Наконец, угомонился. Да и я тоже успокоилась. Лежала у него на груди, поглаживала.

— Значит отобрала всё же Полоцк у Сигизмунда? — Усмехнулся супруг. Почувствовала его ладонь на своей спине. Он провёл ей вдоль позвоночника и сместил на мою ягодицу. Начал её потихоньку мять и поглаживать.

— Отобрала.

— Мне отдать не желаешь?

Я отстранилась, приподнявшись на руках.

— Ну вот, Вась, начинается вымогательство и шантаж.

— Что ещё за вымогательство?

— А то, любимый. Пойми, мне Полоцк нужен. И не потому, что я его Андрею обещала отдать, а потому, что у меня в Ливонии сплошь одни католики. А мне надо разбавить их православными. Сейчас юг Ливонии, с учётом отобранных земель у Литвы, в большинстве своём православный. И это хорошо. Они моя опора в случае чего.

— Ты чего-то боишься? Мятежа?

— Нет. Но в немецких землях, да и не только у них, у свеев и норвежцев тоже, набирает силу идеи Реформации. То есть, реформы католической церкви. У монастырей отобрать земли. Изменить сами церковные обряды, сделать их более аскетическими. Брожение идёт. И на мои земли это тоже перекидывается. И это как предчувствие.

— Предчувствие чего, Саша?

— Я тебе уже говорила. Предчувствие смуты и большой крови. И я хочу избежать у себя этого. Там в Империи пусть они хоть перережут друг друга, мне нет до них дела, но не у меня, в моём Королевстве. Я тут взяла уже на заметку вождей этой Реформации, которые живут на моей территории. Вызвала к себе, поговорила с ними. Дала понять, что не буду против них, но предупредила, что крови и погромов не допущу и буду карать жестоко.

— То есть, Саша, ты допустила у себя ересь? Пусть она и против латинян?

Я села на постели. Василий стал поглаживать мои длинные волосы. Пропускал их между своими пальцами.