Александра. Большая игра. (книга вторая)

На моё предложение последовал отказ. Правда отказ был в вежливой форме. Похоже, Альбрехт учёл уроки прошлой моей литовской кампании и не стал хамить мне. В письменном ответе, он пояснил мне, что как дворянин и вассал Великого Князя Литовского, сдача города ляжет позорным пятном на его род. А род у него славный, герба Габданк. Ну что же, нет, значит нет. В тот момент, когда я готова была дать отмашку на штурм, главные ворота Полоцка открылись и из них стали выдвигаться соединённые русско-литовско-немецкие отряды. Да, в Полоцке в это время служили наёмниками и немецкие ландскнехты.

На меня вопросительно посмотрел Ульрих, Герцог Вюртембергский. Он вновь сопровождал меня во главе небольшого отряда рыцарей и воинов.

— Пусть выходят. Это даже хорошо, что они решили дать мне бой в поле. Значит меньше будет крови и сопротивления в самом городе. Всё же не хочу я там устраивать резню. Ведь этот город станет городом моего племянника, Князя Андрея. — Ответила Герцогу. Тот кивнул мне. Самое что интересное, но Ульрих сменил свои рыцарские латы на металлический открытый шлем, и кирасу, которую носили мои кирасиры. Понял, что время тяжёлых рыцарских доспехов безвозвратно уходит. Даже, практически, уже ушло. Конечно, нынешний доспех Герцога не был простым, хотя сделан был качественно и украшен золотом. На кирасе имелась гравировка герба Герцога. Под кирасой на Ульрихе была надета кольчуга. Но хоть он и сменил доспехи, однако всё равно возил в обозе свои прежние рыцарские латы. Я тоже была экипирована соответствующе. По верх одежды, на мне была миланская кольчуга, на неё надет мундир и сверху коротка соболья шуба. На голове теплый платок и сверху корона. Нет, не большая Королевская, усыпанная бриллиантами, а другая, походная, облегчённая.

Вообще, моя Большая Королевская корона произвела настоящий фурор в европейской аристократической тусовке. Такие короны ещё не изготавливались и по Европе уже поползли слухи о невероятных богатствах моей казны, раз я позволяю себе такие траты на атрибуты власти. Мне докладывали, что Максимилиан долго ругался и даже разбил пару стеклянных кубков, повредил один золотой, пинал стулья и брызгал слюной. Явно от зависти, старый пердун. Что говорил на этот счёт Генрих Тюдор, остаётся только догадываться. Наверное, там на гуано изошёл. У него же много ко мне претензий. Ведь англосаксы всегда отличались патологической завистью невероятных размеров.

Сидела на коне и наблюдала в подзорную трубу. Похоже, Альбрехт решил вывести все свои отряды и артиллерию.