52 Гц

— Я снял номер в отеле, — невпопад сказал Майкл. — Пойдем со мной.

Джеймс слегка вздрогнул, отнял руку.

— Можешь, — без нажима возразил Майкл. — Винсент сказал мне, у вас открытые отношения. Что он не возражает, если ты спишь с другими.

— Когда он тебе это сказал? — у Джеймса расширились глаза.

— Какая разница? — Майкл пожал плечами. — Это же правда?

— И как это сочетается с тем, что ты не выносишь полигамность? — невесело усмехнулся Майкл.

Джеймс положил локти на стол, сгорбился над стаканом Гиннесса. Покрутил его по столу, отпил.

— Мы договорились об этом много лет назад, — сказал он. — Я тогда был на тяжелых антидепрессантах. С сексом все было… сложно. Я не мог отвечать ему так, как он бы хотел. Мне вообще ничего не хотелось. Он ни на что не жаловался, но я видел, что иногда ему не хватает возможности расслабиться. Я сам предложил ему, — со вздохом сказал Джеймс. — Сказал, что если он будет находить себе кого-то… без обязательств, без отношений, просто секс — и если я ничего не буду знать об этом… То я буду не против. Он был благодарен. Сказал, что не будет пользоваться этим правом слишком часто — только иногда, для разрядки. Что он понимает, что я не всегда могу дать ему то, что он хочет. И что я, конечно, всегда буду у него в приоритете. Но если я устал или не в настроении… Хотя это он мягко выразился, я тогда вечно был «не в настроении». В общем, мы договорились. Он сказал, что я могу рассчитывать на такое же понимание с его стороны.

Майкл слушал, едва не открыв рот.

— Серьезно? — изумленно переспросил он. — Вы вот так позволяете друг другу трахаться на стороне?

— В наших отношениях секс — не главное, — сказал Джеймс. — Но он есть, если это тебя интересует.

— Не очень, — признался Майкл. — Скорее меня интересует то, что ты ничем не связан.

— Предлагаешь себя на роль любовника? — грустно усмехнулся Джеймс.

Майкл покачал головой.

— У меня нет сил с тобой спорить, — сказал он. — Просто побудь со мной. Ты мне нужен.

У Джеймса дрогнуло что-то во взгляде.

— Не могу отказать, когда ты так просишь, — тихо сказал он.

Джеймс умел быть нежным. Он умел быть бездонным, принимающим, утоляющим боль. Он умел растворять в себе, растворять боль, как крупинки соли в воде, и вода становилась соленой… морской. Горькой. Майкл пил его, как эту воду, тонул в ней, падал — а океан расступался под его весом, и дна — не было. Джеймс принимал в себя все. Без остатка. Шептал что-то нежное на ухо. Ласково. Держал на себе — бережно. Не вздрагивая, как не вздрагивает океанская глубь, какой бы шторм не бушевал на поверхности. Он был тихим. Затягивал в себя, поглощал. Кроме него, ничего больше не было. Майкл дышал им. Его шепотом. Его руками, прижимая ладонь к губам, почти плача в нее. А может быть, не почти. Джеймс брал все.