52 Гц

Моргнул еще раз, чтобы прогнать туман перед глазами, сфокусировался на лице Джеймса.

— Мне кажется, это будет потрясающая история.

Питер прикрыл рот пальцами, глядя на белый экран.

— Я не знаю, что сказать, — шепотом проговорил он. — У меня мурашки по коже.

Этот фильм мог стоить ему карьеры. Но это был великолепный фильм, и они оба это видели. Он был сизо-зеленым, голубоватым, туманным. Неярким. Майкл снова посмотрел на экран, будто там могли отпечататься кадры трейлера — линия скал и линия моря, факелы, ночь, Мойрин, ладонь Эрика, разжавшаяся в последнюю секунду. Этот фильм стоил карьеры.

— Оставайся с нами на интервью, — шепнул Майкл Питеру.

Тот протер лицо ладонями, посмотрел почему-то на Джеймса. Долгим, каким-то отчаянным и потерянным взглядом. Майкл потряс его за плечо.

— Давай. Тебе нельзя прятаться. Надо быть на виду.

— Я не знаю, — вздохнул тот. — Ладно. Наверное.

Пока фильм не вышел, говорить о нем толком они не могли, приходилось блуждать вокруг да около, рассуждая о героях, поднятых проблемах и пересказывая забавные истории со съемок. Питер говорил коротко, особенно не распространяясь, явно проинструктированный своим агентом больше молчать и улыбаться. У него был шанс выплыть, если критики скажут, что он хорошо сыграл. Пока же его положение было шатким. Сыграл ли он хорошо, по трейлеру, конечно, сказать было нельзя. Но вопросы об этом уже начались — как трудно ему было работать в паре с Майклом, что он вкладывал в своего героя, почему у Терренса не британский акцент. Не то чтобы его намеренно пытались принизить, но некоторые вопросы были безжалостными. И как только Питер, сказав пару слов, замолкал, за него начинал говорить Джеймс. Или Майкл рассказывал байку со съемок.

Он сидел рядом с Джеймсом, и у него было странное ощущение, будто это они с ним были исполнителями главных ролей — а не он и Питер. Глядя на то, как Джеймс отвечает на очередной вопрос, вдохновенно пускаясь рассуждать то об истории Ирландии, то о нюансах жизни в викторианскую эпоху, Майкл смотрел на его профиль, на то, как шевелятся губы, и сердце замирало от нежности. Он был рядом. Да, под камерами не возьмешь его за руку, не прижмешь к себе, но он был рядом, и это пьянило. Джеймс, чувствуя его взгляд, едва заметно краснел. Поглядывал искоса. И нежность сменялась счастьем. Майкл едва удерживался, чтобы не протянуть руку и не запустить ее Джеймсу в волосы, чтобы притянуть эту светлую голову к себе, поцеловать в висок, зарыться в эти лохмы носом, как делал это меньше суток назад — и вдохнуть запах его кожи, провести носом по краю уха. Пару раз, заглядевшись, он пропускал адресованный себе вопрос, и, смеясь, просил повторить его.