52 Гц

Не бередить раны, не жить иллюзиями, не жить прошлым?.. Отдать его Винсенту, самому взять Викторию — это будет правильно, это будет хорошо. Жить дальше, карабкаться вверх, строить карьеру. Торговать своим телом и своим лицом, трахаться, не помня ничьих имен, быть фетишем, манекеном для костюмов, вешалкой для сияющей улыбки.

Не такого Майкла однажды полюбил Джеймс. Не такого Эрика он писал, вынимая его из своей памяти кусочек за кусочком, создавая его, воссоздавая его заново, вкладывая в него восхищение, любовь, страсть.

Майкл обернулся спиной к ветру, посмотрел назад, будто там лежало его прошлое и он мог проникнуть в него взглядом.

Каким дураком он был, не понимая своего счастья тогда, в каменной развалюхе на берегу Ла-Манша. Он был богачом, он был Крезом, он просыпался на полу перед угасшим камином рядом с Джеймсом, и тот принадлежал только ему. Во всем мире тогда не было никого, кроме них двоих. Они были друг у друга. Им некуда было спешить. Воспоминания были смутными, Майкл уже не помнил деталей. Он помнил только безбрежное, сказочное ощущение счастья. Он был настоящим тогда, его жизнь была настоящей. Он был самим собой. Тот Майкл из старого каменного дома, тот прямой и бесхитростный парень презирал бы его за то, что он сделал со своей жизнью. Наверное, поначалу позавидовал бы гонорарам, но узнав об их настоящей цене — сказал бы, чтобы шло оно все нахер.

Майкл стоял, до боли в глазах вглядываясь в горизонт. Там, невидимая за океаном, ему мерещилась каменная развалюха на другом берегу и двадцатилетний пацан, остановившийся передохнуть, пока чистил снег.

«По-другому здесь не бывает, — сказал ему Майкл, оправдываясь. — Только так. Если хочешь работать в кино — придется считаться со студиями. С теми, кто ими владеет».

«Посмотрел бы я на тебя, когда бы ты попробовал этой жизни! — огрызнулся Майкл. — Как бы ты отказался, каким был бы гордым, если бы тебе предлагали семь миллионов за фильм! Если бы у тебя был дом в Беверли Хиллз! Если бы это был единственный шанс делать свою работу!»

«Ты не знаешь, что это такое, — вдруг догадался Майкл. — Это не просто работа. Ты не поймешь, пока не почувствуешь сам. Джеймс разглядел это в тебе, когда ты ничего не соображал. Ты прав… дело не в деньгах. И не в славе. Это — призвание. Его нельзя выбрать, от него нельзя отказаться. Когда ты впервые рассказываешь чужую историю, даешь ей голос, позволяешь ей говорить сквозь тебя — ты понимаешь, зачем ты вообще существуешь. Это переворачивает тебя. Каждый день, посвященный чему-то другому — это день, в котором тебя нет».