52 Гц

Коди выпал шанс сыграть что-то серьезное, драматическое, предъявить миру свой талант — и чтобы не упустить этот шанс, Коди готов был работать двадцать пять часов в сутки. У него было немного реплик, но он шлифовал каждую часами. Его экземпляр сценария был весь расписан фонетической транскрипцией — своих слов, чужих. Он перенимал у Майкла ирландский акцент и быструю, легкую манеру речи, но ему это дело давалось так же непросто, как Майклу — танцы. И они бились что с танцами, что с акцентом, плечом к плечу.

На улице резкий мартовский ветер едва не сбил их с ног. Они синхронно втянули головы в плечи, переглянулись. Начинался дождь.

— Кто последний, тот платит! — Коди пихнул Майкла локтем.

Ответ, брошенный в спину, унес ветер. Майклу пришлось догонять.

Фонари светились в дождливой хмари, старинные вывески скрипели, полоскаясь по ветру, как бумажные флажки. Коди трусил по улице, перепрыгивая через блестящие лужи, вертел головой, подыскивая подходящее место по одному ему понятным приметам. Он свернул на крошечную улочку, где с одной стороны тянулась красная кирпичная стена фабрики, а с другой в ряд стояли гаражные ворота, расписанные граффити. Ветер сюда не задувал, и Майкл перестал сутулиться. Впереди светилась вывеска какого-то крохотного паба, Коди быстрым шагом направился к ней. Майкл чертыхнулся и перешел на бег, в дверь они ударились одновременно.

— Если ты хочешь играть ирландца, — сказал Майкл, вваливаясь внутрь, — то никаких «кто последний, тот и платит». Платят всегда по очереди за круг, понял?

По телевизору над стойкой шла трансляция какого-то матча. Они взяли по Гиннессу, заняли последний свободный столик возле коридорчика в туалет. Майкл с удовольствием вытянул ноги, привалился спиной к стене.

— Так, мы остановились на бытовых богохульствах, — Коди вынул диктофон из кармана, положил на стол.

— Дьявол верти твою душу, Дэвин О’Харт, — благодушно сказал Майкл, переходя на быструю мелодичную речь. — Не будь ты женихом моей Мойрин, я поколотил бы тебя за то, что ты лезешь с расспросами в лицо уставшему человеку.

— Сам Царь Небесный не смог бы меня поколотить, — начал Коди, старательно артикулируя и завышая тон, но Майкл помотал головой, прерывая его.

— Будь у тебя капелька ума, ты бы сам понял, что Господь никогда не спустится на землю, чтобы подраться. Ты что же, думаешь, он стал бы марать об тебя свои кулаки? Воистину, голова у тебя — как дырявое ведро: сколько не лей — все пусто.

— Мария, матерь Божья! Ты только и знаешь, что болтать, пока я с ног валюсь от голода и жажды! — воскликнул Коди, по интонации слегка перебирая с патетикой.

— Что-то я никогда не слыхал, чтобы эти две напасти приключились с человеком одновременно, — усмехнулся Майкл.

— Ох и злобы же в тебе! — бросил Коди.