120 дней Содома

Вот почему он любил держать поблизости старуху Фаншон, которая научилась его успокаивать, как нельзя лучше, предлагая ему либо саму себя, либо кого-нибудь из тех, кто ночевал у нее в комнате. Сегодня ночью председатель, вспомнив о некоторых из тех низостей, которые он проделал со своей дочерью перед тем, как заснуть, потребовал ее, чтобы повторить их. Однако ее не оказалось на месте. Судите сами, какой шум и волнение вызвало это известие: Кюрваль в бешенстве вскакивает и требует привести дочь: зажжены свечи, ищут, перерывают все в комнате, но безрезультатно. Первым делом зашли в комнату девочек, обыскали все постели и, в конце концов, нашли Аделаиду в ночном платье, сидящую возле постели Софи. Две прелестные девочки, которых объединяла совершенно одинаковая нежность, набожность, добродетельные качества, наивная доверчивость и приятность, прониклись необыкновенно чувствительной лаской и утешали друг друга. До эго случая никто об этом не подозревал, однако впоследствии открылось, что так случалось уже не в первый раз: старшая укрепляла свою подругу в лучших чувствах и в особенности убеждала ее не отказываться от религии и своих обязанностей по отношению к Богу, который, дескать, когда-нибудь утешит их в страданиях. Предоставляю читателю судить о неистовой ярости Кюрваля, обнаружившего в своем доме прекрасную миссионерку. Схватив за волосы и осыпая бранью, он уволок ее в комнату и привязал к ножке кровати с тем, чтобы у нее было время до завтрашнего утра подумать о своей дерзкой выходке. Нетрудно себе представить, с какой добросовестностью на глазах всех своих друзей, сбежавшихся на эту сцену, Кюрваль велел вписать обеих преступниц в книгу наказаний. Герцог желал немедленной расправы, и предложенная им не отличалась мягкостью. После того как Епископ сделал ему несколько благоразумных замечаний, Дюрсе удовольствовался занесением виновных в книгу. Не было повода обвинить старух. Господа вечером положили их спать в их комнате. Это обстоятельство выявило недостатки в организации быта. На будущее было решено, чтобы, по крайней мере, одна старуха постоянно оставалась у девочек и одна – у мальчиков. Все снова легли, и Кюрваль, которого гнев сделал еще более бесстыдным и жестоким, проделал со своей дочерью такие вещи, о которых мы не можем пока сказать, но которые, ускорив извержение семени, успокоили и усыпили его.