Ничья земля. Книга 2

 – Я в норме!

Сергеев вывалил собранные только что гранаты на пол, перед Ириной.

– Держи. «Дымовухой» не пользуйся, я ее себе возьму, – он сунул два маркированных цилиндра в карманы разгрузки. – Это световые – шоковые. Знаешь, как работают?

– Держитесь, ребята, мы пошли!

«Шмели» и РПГ тащил на себе Вадим. Тяжело, конечно. Ничего, молодость – хорошая штука, справится! Сергеев в несколько прыжков преодолел расстояние до первых слева дверей и уперся взглядом в самодельную табличку «Ясли» – лист писчей бумаги, криво прилепленный скотчем к крашеному дверному полотну.

В конце коридора мелькнул силуэт. Вадим выстрелил и, кажется, попал. Кто-то вскрикнул и загремел вниз по лестнице. Из темноты, с площадки, пальнули в ответ – вжикнуло совсем близко – Сергеев ощутил упругий след от пронесшейся возле щеки пули. Вступать в перестрелку в планы коммандоса не входило. Бумкнул подствольник, и граната, мотнув дымным хвостом, лопнула в конце коридора с неприятным, глухим звуком.

Сергеев юркнул в дверь ясель, не дожидаясь результата.

Техник не ошибся, когда назвал помещение залом. Квадратов сто – сто пятьдесят. Легкие стеклянные перегородки, похожие на офисные, сложные системы – как бы ни машины для гемодиализа, стойки капельниц, мониторы, беспорядочно мигающие светодиодами…

В сложных креслах лежали люди, подсоединенные ко всему этому оборудованию. Дети. Сергеев закрыл глаза, как будто бы то, что он зажмурился, могло изменить картину. Молчун. Только одна цель – Молчун. Запомни. Не хватит сил спасать всех. Ты не для того сюда пришел… Только Молчун – и все. Ты ради него наплевал на все, что задумывал, отдал в хорошие, но все-таки чужие руки весь финал операции с Али-Бабой. Нет шансов быть добреньким, совсем нет. И Молчуна вытащить – запредельный успех, будем радоваться, если в живых останемся! А остальным…

Он посмотрел на мертвое, лишенное всяческих эмоций лицо ближайшей к нему девочки-подростка, на трубки, снаряженные иглами, торчащие из ее вен, на катетер, введенный в шейную артерию, и перевел взгляд дальше, на крупного, широкого, как шкаф, парня, лежащего с приоткрытым ртом, утыканного такими же иглами. Через десятки трубок в их тела вливались химикаты, стирающие личность, память, эмоции, чувства…

Остальным придется умереть. Оставить их в живых – это значит оставить школе шанс снова работать с «материалом». Здесь один вариант – после ухода сергеевской команды должно пылать все, даже бетон стен.

В первых двух выгородках Молчуна не было.

В третьей – одно из трех кресел оказалось пустым. На дерматине спинной подушки, таким же скотчем, что и табличка «Ясли» на дверях, была прикреплена записка, сделанная синим фломастером:

«Миша, зайди в учительскую».

«Ну, вот и все, – подумал Умка.