Ничья земля. Книга 2

С такого расстояния промахнуться практически невозможно. То, что осталось от нападающих, можно было смести в ведро веничком.

Когда Умка перезарядил гранатомет, Ирина, отставив винтовку, уже занималась Матвеем. Рана действительно казалось хреновой и кровила страшно.

– Кость целая, – выдохнула Ирина, вводя Подольскому антибиотик из тубы. – Но не навылет. Глубоко сидит.

Сергеев кивнул Мотлу.

– Бывало лучше, – Подольский попытался улыбнуться, кусая губы, но улыбочка получилась жалковатая, неубедительная. Сразу понималось, что Матвею больно, и не просто больно – к этому он привык – а очень больно, так, что хочется выть и кричать, и о том, чтобы нормально двигать рукой, вопрос не стоит, тут бы не потерять сознания.

– Обезболивающие есть? – спросил Сергеев.

– Он поплывет, – вмешался Вадим.

– Не поплывет, – возразил Сергеев. – Он давно на наркотиках из-за болезни. Привык. Матвей, стрелять сможешь?

– Смогу, – выдавил Подольский, кривясь. – Левая не правая. Не тратьте время, нет его. Я останусь, прикрою. Ты уж меня прости, Миша, бегать не смогу. Отбегался.

– Ты это заканчивай, – начал было Умка, но, наткнувшись на взгляд Мотла, запнулся на полуслове.

– Поднимите меня на площадку между первым и вторым, – сказал Подольский спокойно. – Я подожду, пока они попробуют выйти вам в тыл через боковые лестницы, и устрою им веселую жизнь. Если Молчуна на первом этаже найти не удастся, а я все еще буду жив, поднимаемся выше, и повторяем историю. Этажей всего три, так что я постараюсь не умереть, пока вы не закончите.

Сергеев уже набрал было в грудь воздуха для возражений, но понял, что все сказанное прозвучит фальшиво, настолько фальшиво, что и вспоминать будет стыдно, если, конечно, будет кому вспоминать.

Он наклонился и сжал здоровую руку Матвея, пачкая ладонь в густую, теплую кровь.

– Я понял, – произнес он негромко. – Спасибо, Мотл.

– Тебе спасибо, Сергеев, – Подольский снова попытался улыбнуться. – Спасибо, что не в лазарете. И рядом с ней.

Ира закупорила входное отверстие пули клеевой повязкой, которая начала на глазах набухать, и забросила свою медсестринскую сумку за спину, ухватив «галил» за цевье. Глаза у нее были полны боли, но совершенно сухие. Она слышала разговор и понимала, что шансы у Мотла практически нулевые. Нет, не практически, а полностью нулевые. И сделать с этим ничего нельзя.

– Я останусь с ним, – не попросила, а сообщила она, не повышая голоса.

Вадим коротко взглянул на Сергеева и, отойдя в сторону, присел рядом с Матвеем.

– У него большая кровопотеря, Миша, – пояснила она. – Он и так ослаблен и только на силе воли держался все это время. Если он умрет через двадцать минут – никто не прикроет тебе спину.