Ничья земля. Книга 2

– Сам, конечно, – ответил Бузькин, с деланой рассеянностью оглядывая дворик перед виллой. – Судьба помогла определиться, не без того, но…

– Тебе, Миша, этого не понять, но… В общем, когда все одинаковы, выбирать все равно приходится. Так получилось.

– Ну, если честно, я рад…

– А я буду рад, когда начну помидоры выращивать, на пенсии, – ухмыльнулся Бузькин, пропуская Сергеева в дом.

– Ты? На пенсии? – спросил Умка и покачал головой. – С трудом верится, Васильевич. Как-то плохо представляю тебя, ухаживающим за помидорами.

– Я и сам себя плохо представляю на огороде, – признался Бузькин.

– Ты, Валерий Васильевич, не спеши. На пенсию всегда успеешь.

Значит, Васильевич выбирал не сам. Сергеев хорошо знал, какая судьба помогла коллеге сделать выбор. Даже догадывался, в каком чине она была.

В доме тоже было полно охраны, причем дежурили парами, только у дверей кабинета Блинова стоял один человек. Увидев Бузькина, телохранитель подобрался и даже зачем-то насупился.

– Потом переговорим, – сказал Васильевич, указывая подбородком на дверь. – Заходи. Ждет. Пьет с ночи, а не пьянеет. Извелся весь.

И добавил, понизив голос:

– Знаешь, он сейчас как капитан на тонущем судне…

Сергеев пожал плечами.

– Что? Не жаль? – спросил Бузькин, печально улыбаясь. – А мне жаль… Он, как оказалось, из всех самый нормальный. Не озверел до конца… Я каждого из этой команды вблизи видел, можешь мне поверить. Еще те упыри!

– Ну, да… – хмыкнул Умка. – Этот, наверное, помельче…

Мелкий упырь сидел в кожаном кресле со стаканом виски в руке и, несмотря на полупустую бутылку, стоявшую перед ним, был до неприличия трезв.

– Приехал! – констатировал он с удовлетворением в голосе. – Слава богу! Снизошел! Ты сво-о-о-ободен! Словно птица в небесах! Ну, здравствуй, мой принципиальный друг!

– И тебе – здравствуй! – поздоровался Сергеев, направляясь к столу. – Ты, Володенька, не пой лучше. Не надо!

– Что? Впечатляет? Вот я открыл в себе очередной талант, а ты недоволен! Стакан возьми! – попросил Блинов. – Я больше в одиночку пить не могу. С охраной Васильевич не дает. Прислугу я отослал. А в меня, если с зеркалом чокаться, больше не лезет…

– А много влезло? – спросил Сергеев.

– Много, – признался Владимир Анатольевич. – Но что-то я пью, а сам все трезвее и трезвее… Возьми стакан, Миша, я тебя прошу! Ради нашей старой дружбы – возьми!

Умка плеснул себе в стакан на два пальца и опустился на диван, возле журнального столика.

– Ну? – осведомился он. – За что пьем? Или просто так пьем? Чтобы солнце поскорее село?

– За конец блестящей политической карьеры пьем, Мишенька, – ответил Блинов серьезно. – За конец моей политической карьеры.