1941. Время кровавых псов

За Уралом, конечно, будет безопаснее, но не в лагере же?

Севка надел чистую отутюженную форму, шинель. Затянул портупею. Протер рукавом орден на груди. Тут Красную Звезду еще носят на левой стороне груди, он при вручении чуть не поправил генерала. Вот было бы смеху…

Достал из кобуры «наган», проверил барабан и скептически поцокал языком. Патроны как патроны. Но, знаете ли, дорогие товарищи, оружие – это такая хрень, что доверять его кому бы то ни было не стоит, особенно во время войны…

Он прихомячил два десятка патронов на стрельбище. По одной-две штуке зараз уносил в кулаке и прятал в корешках книг, стоявших на полке. «Вы там как можете, а я – как знаю», – пробормотал Севка старую присказку, доставая патроны и перезаряжая барабан. На те патроны, что из револьвера достал, посмотрел задумчиво и бросил на постель. Оставшиеся свои, украденные, высыпал в карман шинели.

Уже совсем собрался уходить, но спохватился. А если еще придется сюда вернуться? И ребята увидят эти патроны? И еще придется возвращать револьвер? Лучше быть готовым. Севка спрятал патроны в корешки книг, выровнял книги на полке и остался удовлетворенным. Проделывая все это, Севка даже не подумал, что еще два месяца назад ему бы и в голову не пришло вот так вот готовиться к будущему.

Севка выключил свет и быстрым шагом вышел на улицу.

Никита сидел за рулем, Костя, Евграф Павлович и комиссар сидели на заднем сиденье. Севка, не раздумывая, устроился на переднем, захлопнул дверцу. Их компания напоминала семью, возвращавшуюся с дачи. Обычно места хватает для всех, но в последний момент сосед дядя Вася попросился, отказать нельзя, вот приходится сидеть, плотно прижавшись плечом к плечу.

«Ну да ладно», – подумал Севка. Он даже не стал спрашивать, куда и зачем едут. В Москву так в Москву. Как у одного классика. Хотя, возможно, лучше было бы как у другого – сюда я больше не ездец. В смысле, не ездун.

«Но у тебя служба, Сева, – напомнил себе Севка. – И не исключено, завтра или послезавтра тебя сунут в самолет и прикажут выпрыгнуть в тылу врага с целью убивать, наносить и совершать… И ты послушно прыгнешь и будешь наносить, убивать и совершать прилежно, от всей души, надеясь, что слова комиссара были не просто словами, не морковкой перед мордой у осла, а обещанием».

Было темно, над Москвой метались три или четыре прожекторных луча, пытаясь ухватиться за прорвавшегося немца, западнее и южнее Москвы все небо было в искрах разрывов зенитных снарядов и в зареве прожекторов – какой-то немец влетел в прожекторное поле, и зенитчики дружненько пытались воспользоваться оплошностью фашистского стервятника, зачем-то рискнувшего в такую погоду лететь к столице великого и могучего…

Несколько раз машину останавливали патрули, проверяли документы и пропускали.