Князь поневоле. Большая война

Её стены, сложенные из толстых, почерневших от времени и обожжённых брёвен, кое-где пробиты осколками и забиты досками. Дым от дешёвых армейских сигар висел в воздухе густой пеленой, застилая тусклый свет керосиновых ламп. Смешиваясь с запахом пота, мокрого сукна и нечищеных сапог, он создавал удушливую атмосферу. Я стоял у разложенной карты, чувствуя, как старые раны ноют в такт биению сердца. Три месяца прошло с тех пор, как я покинул казанский госпиталь, три месяца бессмысленных боёв. А теперь — новое безумие, которое, впрочем, могло обернуться серьёзной победой.

Генерал Баронов, начальник штаба фронта, с раздражением водил толстым пальцем по карте:

— Зимой в Карпатах не воюют! — Его голос дрожал от ярости. — Снежные заносы, обморожения, замёрзшие механизмы, проблемы со снабжением! Артиллерия встанет, лошади падут, люди превратятся в ледяные статуи! Это самоубийство!

Я молча наблюдал, как его жирный двойной подбородок дрожит от возмущения, переполняющего его как большой горшок. По всем канонам военной науки он был прав, но я понимал, что нынешняя война уже сейчас начала ломать привычные ранее военные доктрины. Знания военной истории шептали, что именно зимой можно сделать то, чего враг совсем не ожидает.

— А если и австрияки в это верят?

Все повернулись ко мне. Даже Сретенский, до того молча куривший в углу сигарету, приподнял удивлённо бровь.

— Австрияки уверенны, что мы не полезем в снега. Карпаты не степь Малороссии, так что у них имеется обоснования таких рассуждений. Сейчас их элитные части перебросили в Италию для атаки на Францию на Савойском фронте. Здесь остались венгерские и словацкие батальоны. Вы понимаете, как австрийцы к ним относятся, и лояльность таких батальонов точно не высоте. Единственное, что их сейчас удерживает перед дезертирством, так это несколько потрёпанных баварских дивизий, которые смогли отойти после сражения под Легницем. Я видел донесения разведчиков. Их бетонные доты не достроены — зима не даёт бетону схватиться, а основное снабжение направлено на юг и запад. Короткая, но мощная атака — и мы перейдём Карпаты, а уж дальше дело техники.

Тишину нарушил скрип двери. В помещение ввалился мой старый друг Семён и атаман Платов — двухметровый великан с окладистой бородой, от которого пахло конём и степным ветром.

— К чему? — Фыркнул Боголюбов.

Платов ткнул грязным ногтем в узкий горный проход у Ужока:

— Мои разъезды уже там. Австрияки спят в казармах, как сурки. Мы возьмём их без шума. Быть может, что и ножами прихватим большую часть.

Я видел, как Сретенский заинтересованно наклонился вперёд. Он знал, что казаки умеют такое. Но этого было мало.

— Нам нужен прорыв, а не налёт, — сказал я. — Казаки возьмут перевалы, но дальше — укреплённые высоты.