Князь поневоле. Большая война

— Терентий, ну не может быть такого! Мы на пороге военного триумфа.

— Приказ уже подписан, и печать генерала на нём вместе с подписью стоит. Казань, госпиталь Святой Анастасии.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Это было предательство. Не вражеской пулей, не в честном бою — случайным осколком, как какому-то неопытному юнцу. Хотя особенным военным опытом я не ещё не отличался, но супротив необстрелянных мобилизованных всё равно мне будет значительно проще.

Поезд на восток отправлялся через час. Я прошел по улицам захваченного городка, пытаясь запомнить каждую деталь — разбитые витрины магазинов, брошенные немецкие каски, лица наших солдат, уставших, но гордых. Они смогли не только сдержать массное наступление немцев практически по всему фронту, но успели также перейти в ответное наступление, достигнув некоторых успехов. Сражения были тяжёлыми, сложными, кровопролитными, солдаты несли серьёзные потери на тех рубежах, где могло не хватать артиллерии или не участвовали в атаке танки, но всё равно шли вперёд.

У вокзала стоял эшелон с ранеными. В открытых дверях теплушек виднелись бледные лица, перевязанные головы, пустые взгляды.

— Ваше сиятельство, ваше купе готово к отправке.

Я кивнул адъютанту, но задержался у последнего вагона. Оттуда доносились стоны и запах гноя — везли тяжелораненых.

Ко мне подошел высокий офицер с повязкой санитарного врача.

— Полковник Мальцев, военно-медицинская служба. Вы будете под моим наблюдением в Казани.

Он внимательно осмотрел мою перевязку, затем неожиданно понизил голос:

— Будьте осторожны, ваше сиятельство. В тылу сейчас… особенное время.

Поезд тронулся, увозя меня от фронта. В окне мелькали сожжённые станции, брошенные немецкие орудия, колонны пленных в серых шинелях. Мы выигрывали. Но почему-то эта победа оставляла во рту вкус пепла.

Поезд прибыл в Казань глубокой ночью. Город встретил меня слепящим электрическим светом фонарей — после месяцев керосиновых ламп фронта это казалось неестественным, почти враждебным, негативно действующим на глаза после полутьмы. Я вышел на перрон, держась за ноющее плечо, и сразу почувствовал на себе любопытные взгляды. Здесь, в тылу, мои боевые награды выглядели чуждо, как артефакты из другого мира.

Госпиталь Святой Анастасии занимал бывший Богородицкий монастырь — массивное кирпичное сооружение с узкими, как бойницы, окнами. Когда ворота захлопнулись за моей спиной, у меня возникло странное ощущение, будто я попал в каменный мешок.

— Ваше сиятельство, вас ждут в отделении для раненых офицеров, — проворковала сестра милосердия, принимая мои документы.