Клубничное искушение для майора Зубова

— Повторяю, я буду жаловаться! Самоуправство!

— Тоже повторяю: ваше право.

Хохлов подпрыгивает и бодро топает в сторону лифтов. На второй этаж поднимается на лифте, спортсмен.

А потом удивляется, почему стометровку пробежать не может…

Вон, Клубничка, вообще ни разу за все время работы здесь в лифт не зашла. Козочкой прыгает по всем пяти этажам. Бодренько так. Жопкой повиливая.

Сила воли мне нужна.

Нужна сила воли…

Пригождается, чтоб лапы опять не тянуть к камерам наблюдения, и не стараться их переключить на один кабинет.

Не надо душу бередить…

Уже неделю держусь. От выходных до выходных, да.

И столько же времени с Клубничкой не разговариваю.

Вот как ушла она от меня, поставив задачу невыполнимую, так и не общаемся.

И здесь реально безвыходная ситуация. Потому что я не могу выполнить то, о чем она просит.

И нет, не «не хочу», а в самом деле «не могу». И в ближайшие лет пять точно не смогу.

И дело здесь не в мифическом долге перед отечеством и прочей херне. А в самых банальных вещах. Инстинкте самосохранения, например.

Стоит мне сейчас раскрыть рот и заявить Савину, что сваливаю из его богадельни, как меня тут же осчастливят. С такой службы, как моя, уходят только в могилу, я не дурак, прекрасно это понимаю. Ну, или в какую-нибудь настолько тараканскую тмутаракань, где даже клопы от скуки давятся. Под вечный присмотр местной конторы. С постоянными проверками, чтоб не терял формы и ощущал причастность к веселью.

Поедет за мной Клубничка? С ее-то перспективами, ее возможной карьерой? Да нет, конечно. Я и сам буду против. Одно дело — Москва, где самое место для самой Клубнички и для маленькой дочки. И другое… Ну, вы поняли, да?

Я и сам не хочу, чтоб София… Черт, имя-то какое крутое, мою маму Софией звали… Не хочу, чтоб моя дочь страдала из-за меня.

Потому рисковать всем и заявлять Савину о том, что куда-то там собираюсь… Нет уж, я, конечно, идиот, но не до такой степени.

Настаивать в свете сложившейся ситуации на общении с дочерью… Тоже не могу.

Вся моя уверенность разбилась о логику Клубнички, за эти годы превратившейся из клубничного желе, мягкой, сладкой ягодки, в клубничный лед. Из тех, что на голову падает и своей твердостью оглушает. А то и шкуру пробивает.

Ну не мог я не признать, что она права! Во всем права! И мое желание познакомиться с Софией — чистой воды эгоизм, недостойный нормального мужика.

И получается тогда что?

Получается, что мы на прежних позициях.

Я — сторожевой пес.

Она — ученая принцесса, белая кость…

Она ушла тогда, не стала на ночь оставаться после своих слов про разочарование.

А я не удерживал. Смотрел, как собирается, одевается спокойно так, обыденно… Волосы, прежде наверх забранные, укрепляет. Очень она красивая была в этот момент.