Ключи Марии

Захотелось узнать, что будет дальше, ради чего она осталась? А, может, ради кого?

«Подозреваю, что именно это обстоятельство больше всего меня волновало: меня мучила ревность, а еще терзала обида, – вспоминал позже Олесь. – Ее не интересовали мои чувства, мои страдания и кошмары, она желала остаться в моих воспоминаниях именно такой – хладно-мраморной и неприступной, чтобы отсутствие взаимного тепла между нами не позволило мне слишком страдать из-за грядущей разлуки. Но ведь был еще тот поцелуй, первый и последний, который запомнили мои губы. Надолго? Навсегда? Интересно, важна ли для нее была эта память?»"

"Он стал на противоположной стороне улицы и смотрел в ярко горящее широкое окно ресторации. Дождик чуть моросил, стекал ему по лицу, по шее, но это было приятно, он чувствовал, как медленно трезвеет, и с жадностью глотал пьянящий воздух, не сводя глаз с Ареты. Увидел, как она встала из-за стола, тряхнула решительно кудрями и двинулась туда, где сидела группа старших офицеров. Все они повернули головы в ее сторону и любовались плавной походкой. Высокая и стройная, она шла, заманчиво улыбаясь, и глядя на кого-то из них. И вот она остановилась и протянула руку, словно для поцелуя тому военному, который ранее приглашал ее на танец. Он вскочил, поцеловал руку и повел ее на середину зала под завистливые взгляды своих приятелей – те кричали что-то ободряющее и аплодировали.

И вот они закружились в танце, окутанные мелодией танго, толстяк удивительно грациозно вел свою партнершу, стараясь не налететь на другие танцующие пары, при этом он не сводил глаз с Ареты, а она улыбалась ему и время от времени что-то говорила, колыхаясь, как перышко, на волнах танго. Левая рука офицера сжимала ее пальцы, а правая – ребром ладони деликатно придерживала за спину. Ее платье с разрезом сбоку словно взлетало во время резких па, обнажая длинные стройные ноги в черных чулках, его приятели довольно кивали головами, выпускали клубы дыма и переглядывались. Вскоре танцевать остались только они вдвоем – толстяк и Арета, другие пары освободили для них место и, отойдя в сторону, восторженно любовались. Музыканты, словно получив свежий заряд безудержной бодрости, заиграли с небывалым жаром, солист – высокий мужчина с гладко зачесанными волосами – перепевал музыкантов, и в его голосе звучало такие отчаяние и безнадежность, что в глазах Олеся выступили слезы, стало очевидно, что это не он, а Олесь прощается с девушкой, ставшей ему самой дорогой, это он, а не ресторанный певец, пел, поднимая руки к небу, как в мольбе.