Ключи Марии

На его языке вертелось слово «люблю», но он боялся его вытолкнуть из рта, боялся, что это признание оттолкнет ее еще дальше. Он ясно видел, что она его признание в любви, по крайней мере здесь и сейчас, не воспримет. Но слово это не покидало его, он повторял его, надеясь, что она, как уже было не раз, услышит слово, прочитав его мысли. И так же мысленно он целовал ее большие полные губы, напомаженные в этот вечер вызывающе и маняще. Однако она его не слышала, и мыслей не читала или же делала вид, что не слышит, потому что иначе ей пришлось бы как-то на это признание отреагировать?

Олесь рассказал девушке, как ее искал, как тосковал по ней, отважился даже признаться в своих страданиях без нее, как его охватывали отчаяние и страх, только из-за предположения, что он больше ее не увидит. Хотя он и не произносил слова «любовь», но все в нем – и глаза, и руки – излучало это чувство. Дни, прожитые без Ареты, упоминались, как бесполезно утраченные, вычеркнутые из жизни, потому что он жил только памятью о ней, и сама мысль, что они снова должны расстаться, его ужасала. Он рассказал ей о своих навязчивых снах, потому что и в снах искал ее, пытался позвонить, но не мог вспомнить номера. И это его очень вымучивало, он просыпался и только тогда понимал, что у Ареты нет телефона. И теперь ему предстоит снова видеть похожие сны, сны, которых он теперь боялся.

Она слушала его исповедь с благодарностью во взгляде, но ни словом не ободрила, только теплой улыбкой. Возможно, в ее печальных глазах даже блеснули слезы, потому что она быстро поднялась, прихватив сумку, и вышла в туалет.

Олесь смотрел ей вслед и ему казалось, что сейчас она исчезнет, просто убежит от него, не желая больше слушать всю эту романтическую болтовню. «С женщинами так нельзя, – вдруг зазвучал в ушах голос Косача, – женщины не любят тюфяков. Им нужна мужественная железная воля, твердая рука и властный голос». Но Арета вернулась. Ее глаза светились, а в уголках губ играла улыбка.

Она села, отпила вино и посмотрела на Олеся удивленным, лучистым взором, словно увидела его впервые, и словно не было перед этим моментом за этим столом ни слов, ни признаний. Но тут и сам Олесь отвлекся от своих чувств, услышав, как в голову постучали другие волновавшие его вопросы.

– Скажи, – спросил он, – Гитлер действительно овладел сверхъестественными способностями? Я об энергии «Врил».

– Ты опять об этом, – сказала она сухо. – Ну если так хочешь знать, то нет, не овладел. Но тебе не стоит беспокоиться об этом. У тебя же есть другие проблемы. Чтобы ты понимал… От полковника Ваврика немцам известно, куда перед бегством на Запад приходили мы с твоим отцом.

– Ты о трактире Соломона?"

"– Да. Но пока им известно не все. Они не знают, что я там тоже была.