Ключ к счастью попаданки (СИ)

Пока не пошёл дождь. К перемене погоды сосед не подготовился и вскоре промок до нитки. Ему бы уйти — но рыба всё ещё продолжала клевать, хоть и похуже.

Пришлось дрожать, стучать зубами и тягать туда-сюда тяжёлую мокрую удочку.

Наконец, Никол не выдержал. Поругивая сквозь зубы богиню Страду, взялся за вёсла и поплыл к берегу.

Сильный, мощный ливень, который догнал Никола у берега, оказался первым предупреждением.

— Дальше — больше, — рассказывал Пекас, уплетая Фенины пирожки. — Пришла осень, у всех листопад, а у Никола — листозасыпалка! К ночи, как поднимется ветер, со всех дворов к нему лист несёт. Мало того, ещё и из леса иголками колючими да длинными присыпает. Никол приношение пожадничал, возле дома Страду попросил его не мучить. И, значит, чтобы радовалась она, ведро молока под дерево вылил.

— Почему молока и почему под дерево?

— Дык говорю же — скряга, — засмеялся Пекас. — Детей малых у Никола нет, молока не жалко, вот и плеснул куда попало. Только Страда ещё больше рассердилась.

Та зима для Никола была самой трудной. После метелей и снегопада деревенские брали лопаты, откапывали двери, тропинки к постройкам и калитки, и только потом шли завтракать.

Никол завтракал раньше всех, с первыми лучами солнца. Ему, в отличии от остальных, копать приходилось до вечера. Бывали дни, когда у Фени и Пекаса едва заносило дорожки к дому, а у Никола из огромного снежного сугроба торчала печная труба.

Да, осторожнее надо с богами, а то попадёшь в немилость — и делай весь сезон пустую работу.

— Она его всё-таки простила?

— Простила, — кивнул Пекас и взял блинчик с творогом.

Я замерла, боясь отвлечь деда от процесса.

— Никол тогда полтелеги даров насобирал, всё отвёз в храм. Долго там был, молился со жрецом и просил прощения. Вернулся весёлый.

Дед с аппетитом доел блинчик, запил взваром и взял второй:

— С чем у тебя пирожки, Феня? Сегодня больно вкусные.

Трепетная Феня побледнела, потом покраснела, а потом и вовсе отползла от мужа в сторону, вероятно, опасаясь получить оплеуху.

— Ульна делала, — прошептала она.

Пекас посмотрел на надкусанный блинчик, на меня, и изменился в лице.

Отскочил в сторону, выплюнул то, что не успел проглотить, закинул остаток блинчика в кусты.

— Ульна, бедовая девка! — взревел дед. — Ты чем меня накормить решилась? Есть там молоко, да? Есть? Признавайся, полохало этакое!

— Будешь обзываться — пожалуюсь господину, — обиделась я. — Меня обзывать — его унижать. Забыл, деда?

Такого поворота Пекас точно не ожидал. Он открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Феню.

— Не виновата она! Я, вообще-то, принесла себе и ей, а ты случайно попробовал, — заметила я.

— Боги даров не видели, благословления не дали! — схватился за голову Пекас. — С ума ты меня сведёшь, девка, своими причудами.