Ключ от вечности

Пирожки она выбросила в урну, что стояла на площадке второго этажа, есть их было невозможно. Думают, если люди больные, так им дрянь всякую впихнуть можно. Чтоб они сами на том свете такие пирожки сто лет ели!

Надежда увидела, что парень вошел в отделение на третьем этаже, и поспешила следом. Это была хирургия. Парень шел уже вдалеке, причем коробки у него в руках не было. Может, там и не лекарства вовсе? А что тогда?

Дверь одной из палат открылась, оттуда вышла полная медсестра с подставкой для пробирок. Парень пропустил ее и вошел в палату.

Надежда приблизилась к двери – не робко, а по-деловому, как будто она работает в больнице.

Палата была на шесть кроватей, две из них пустовали, одна была загорожена ширмой. Еще на одной двое мужчин играли в шахматы, на последней сидел молодой парень с загипсованной рукой и разговаривал с тем самым, из «Танатоса».

Не глядя на них, Надежда прошла за ширму, решив рискнуть. Она сама себе удивлялась – узнают, что она не врач, а самозванка, могут и в полицию сдать. А скорей всего просто выгонят. С полицией связываться никому неохота. Ну и ладно.

За ширмой на кровати лежал старик под капельницей. Глаза у него были закрыты, он дышал тяжело, со свистом. Надежда приникла к ширме, чтобы было лучше слышно.

– Какого дьявола ты тут разлегся? – шипел парень из «Танатоса». – Выйдем в коридор!

– Не могу, – отвечал больной, – сейчас сестра придет капельницы ставить.

– Капельницы, – передразнил парень. – Отдыхаешь тут на всем готовом. Отпуск решил взять?

– Тебе бы такой отпуск, – огрызнулся больной шепотом, – чуть вообще на тот свет не отъехал. Толька с Витьком вон уже прибыли… Эта баба, чтоб ее совсем, Витька вырубила, он с ней сзади сидел, а потом на Тольку налетела.

– А чего же вы ее не связали?

– Так она совсем никакая была после аварии автобуса! Думали, вообще не довезем! А она вон очухалась, да как двинет Тольке по кумполу. Он с перепугу руль из рук выпустил, я и сообразить ничего не успел, как мы со всего маху ту березу и поцеловали. Тольке руль в грудь въехал по самое некуда, ох, вспомнить страшно.

– Страшно ему, – проворчал парень. – Страшно будет, когда с тобой шеф говорить станет, а может, и не станет, если не захочет, а сразу… ты же его знаешь!"

"– Слушай, я все выяснил! – перебил его больной, оглянувшись на ширму, так что Надежда, отшатнувшись, брякнула шприцами в эмалированной кювете, вроде как она что-то делает. – Значит, лежит она в реанимации на четвертом этаже под фамилией Лебедева. Днем-то туда не пройти, а ночью можно, охраны никакой. Дверь в отделение запирают, да я ключ у одной тетехи упер. И нужно ее отсюда вывозить, потому как она вроде без сознания, а если и нет, то там допросить никак не удастся, все-таки реанимация.