Клянусь этой жизнью (ЛП)

И казалась намного меньше, чем я помнила, но опять же, я была совсем маленьким ребенком, когда видела ее в последний раз. Кругленькая, пухлая, немного нездоровая на вид, а может быть, просто изможденная. Судя по внешности, жизнь у нее выдалась нелегкая.

— Чем могу помочь? — спросила она.

— Я прощаю тебя, — выпалила я.

Она долго смотрела на меня, а затем во взгляде проскользнуло узнавание. А вот грусти в нем не появилось, только испуг.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла сказать, что прощаю тебя.

Она заблокировала проход, будто я собиралась ограбить ее.

— Отлично, — сказала она без каких-либо эмоций.

— Ты не собираешься пригласить дочь к себе в дом?

Она уставилась на меня на несколько долгих, некомфортных секунд, а затем неуверенно отошла в сторону.

— Конечно. Входи.

Я последовала за ней через лабиринт из коробок и кучи разбросанных повсюду вещей на кухню, где был еще больший беспорядок. У нее явно начиналось патологическое накопительство вещей и собак. Я насчитала по меньшей мере восемь маленьких собачек самых разных пород, которые прыгали и кусали ее ноги, как голодные крысы.

— Садись, — она указала на барный стул за стойкой.

Я вытащила стул и стряхнула с него какую-то порошкообразную белую пыль. В доме было грязно. Я пыталась вспомнить, было ли у нас так, когда я была маленькой.

— Хочешь сок или еще что-нибудь? — спросила она.

— Нет, спасибо.

Я не понимала, почему все еще находилась здесь.

— У меня назначена встреча, и скоро нужно будет идти. — Она встала с другой стороны грязной столешницы и оценивающе посмотрела на меня.

— Ты стрижешь собак?

— Это помогает оплачивать счета, — последовал резкий ответ.

— Да я не осуждаю…

— Правда? Разве ты здесь не для этого, Эмилин? Чтобы осуждать меня?

— Нет, я уже говорила тебе, почему я здесь. Чтобы простить тебя.

— За что?

— За то, что бросила меня с ним.

Она правда считала себя невиновной?

— Ну, я бы не использовала слово «бросила». Ты всегда была папиной дочкой.

Что?

— Будто это оправдание, — огрызнулась я. — Его посадили в тюрьму за невыполнение отцовских обязанностей и жестокое обращение с детьми.

— Ты хочешь обвинить меня в том, что твой отец не смог оторваться от бутылки?

Я чувствовала, как лицо краснеет от злости. Почему я здесь? Казалось, она вообще чувств не испытывала.

— Ты эгоистка, — сказала я.

Она глянула на время на микроволновке.

— Пора идти.

— Где твой муж?

— На работе, — она посмотрела на меня.

— У тебя есть другие дети, которых ты бросила?

— Конечно, нет.

Поднявшись со стула, я направилась к двери, затем развернулась и положила руки на бедра.

— Он сказал, что я совсем не похожа на тебя. И знаешь, что грустно? Я очень рада, — мне вдруг стало не хватать воздуха. — Не понимаю.