Клин клином

Котов прижался ребром ладони к стеклу и прищурился, затем задумался о чем-то, аккуратно развернулся и исчез внизу. Кирилл раздраженно фыркнул, с тихим стоном перевернулся к стене. Пусть валит к своему Смирнову, думал он, пусть суетится над его ранами, сам во всем виноват, мог бы заступиться в одиночку, а не тащить за собой дружка. Кирилл не привык быть кому-то благодарным, в особенности тому, на чье место он метит."

"Но, вернувшись на учебу, он осознал, какой он на самом деле ущербный и мелочный. Мурат исчез, как ему и хотелось, растворился, и Кирилл подозревал, что уже с концами. И вновь, как вспышки в голове, возникали воспоминания с ним, крутились на вечном репите, не давали покоя ни днем, ни ночью, а чувство собственной важности заметно усохло. Кирилл теперь сам искал встречи с Муратом, чтобы хоть немного вернуть себе самоуважение, чтобы хоть немного перестать чувствовать себя последней мразью.

Пересечься с ним случайно не выходило, и отец все еще был дома. Кирилл впал в крайнее уныние, перестал есть вообще. Он смотрел в тарелку пустым взглядом и думал: «Если бы Он сидел рядом и сказал мне проглотить все до последней крошки, я бы, не задумываясь, его послушался». Мама наполнила его блюдо горячим рагу. От запаха глотка начала сокращаться. Кирилл зашелся кашлем, заплевав скатерть. Отец выволок его за шкирку из кухни. Обед был безнадежно испорчен.

Кирилл всегда собой дорожил, а потом пришел Мурат и стал дорожить вместе с ним. Теперь же тот едва о нем вспоминал и, наверное, совсем не скучал. Спазмы сжали желудок, и новый приступ рвоты еще сильнее прижал к унитазу. Кирилл уже не был уверен, нужен ли он вообще кому-то. Даже себе.

«Ты омерзительный» – шипело собственное отражение в зеркале школьного туалета.

– Выглядишь уродливо, – вторил прокуренный голос в дальней кабинке.

Пыга вышел к раковинам, бросил окурок на кафель и размазал ботинком. Он мыл руки и мерзко ухмылялся. Кирилл смотрел на него через зеркало взглядом восковой фигуры – безжизненно и леденяще. Никто еще не насмехался над ним, никто, кроме отца (и его самого), не называл уродом.

– Выглядишь никем, – растягивая каждый слог, он отобрал у Пыги имя.

Илья предпринял попытку реванша в тот же день. Кирилл имел освобождение и мог не ходить на физкультуру, в этом случае рухнул бы в обморок где-нибудь в пустом кабинете, а не при всем честном народе.

Но неизменно очнулся бы в медпункте на кушетке. Медсестра, молодая миловидная девушка с легким макияжем, спрашивала, почему у него такое низкое давление и хорошо ли он ест. Кирилл врал, что плохо себя чувствует из-за плохой погоды и недавних побоев. Голодный обморок у него был не впервые, пыль в глаза пускать уже наловчился.