Клиника верности

— С удовольствием.

Альберт отвинтил крышечку у своей бутылки и подал ей. Не чинясь, Жанна сделала глоточек. Все это: и черепаха, и мороженое, и уютный вечер, и даже ликер «из горла» — словно возвращало Жанну в юность, не в ту трудную, жестокую юность, которая у нее была, а в ту, которая могла бы быть.

Он рассказал, что после института распределился в Архангельскую область, отработал там хирургом пять лет и теперь направлен сюда в ординатуру. Жена, не выдержав деревенского быта и тотального безденежья, больше года назад забрала ребенка и уехала к родителям.

— Таким образом, я сейчас свободен, — пояснил Альберт Моисеевич и отпил немножечко.

Жанна пожала плечами, давая понять, что семейный статус доктора ее абсолютно не волнует.

— Честно говоря, я уже скучаю по своей больничке, — признался он, — там я был один хирург на район, царь и бог, а здесь… Мальчик на побегушках какой-то. Ту операцию, на которой мы с вами познакомились, мне еле-еле дали сделать, и то потому что заведующий внезапно заболел. Там я привык, что только я решаю, что делать с больным, и никто мне не поможет, даже если я очень захочу, а тут нужно сначала сто раз все обсудить, пяти профессорам пациента показать, а потом они еще сто лет будут думать, достоин я самостоятельно оперировать или нет. А если вдруг решат, что достоин, обязательно припрутся в операционную и начнут под руку зудеть. Нет, дома лучше. Меня сюда прислали опыта набраться, но не хвастаясь могу сказать — все, что они тут делают, я дома делаю ничуть не хуже и безо всякой помпы.

— Правда?

— Правда-правда. Вы не думайте, что я такой наглый, — прежде чем делать выводы, я протоколы операций посмотрел, расспросил всех.

Жанна кивнула.

— Но вы же такой молодой, как вы так быстро всему научились?

— Жизнь научила. Когда приехал, конечно, ни черта не соображал. Боялся всего. А больные косяком идут, им, как вы понимаете, наплевать, что доктор три дня назад институт закончил. Причем не аппендициты, а такое все, знаете, гомерическое. Раз — ущемленная грыжа с некрозом кишки, два — опухолевый непроход, три — язва желудка с кровотечением. Я в шоке, а сестра мне говорит: «Доктор, отступать некуда, за нами только морг». И понеслось! Знаете, Жанна Игоревна, я глубоко убежден — то, что человек может или не может, решает только он сам. Скажет себе: «Я могу», — и горы свернет.

Она взглянула на собеседника с новым интересом. Его слова были так близки ей, так созвучны с тем, что думала она сама!

— Теперь вы, Жанна.

— Что — я?

— Расскажите о себе.

Она задумчиво посмотрела на него.