Клиника верности

Если у тебя все, разреши, я продолжу. У тебя будут проблемы на кафедре, если завтра ты не сдашь текст.

— Алиса, ё-моё, что ты творишь-то? — Он подбежал к ней, схватил за локти и встряхнул. — Опомнись, приди в себя! Ты, беременная, валяешься с мужиками, как будто так и надо! А что будет, когда ребенок родится? Дальше станешь таскаться? При ребенке?

Она молчала, смело глядя ему в глаза.

— Или я напрасно тебя обвиняю? Может, ты действительно встречалась с ним только обсудить его участие в воспитании малыша? Скажи, что так, я поверю. Клянусь тебе, я поверю!

— Нет, Ваня, не только обсудить. Я возобновила отношения с Васильевым через два месяца после свадьбы. — Алиса вздохнула. — Просто я жить без него не могу, понимаешь?"

"— Не понимаю. Как это не можешь без него жить? У вас что, одна печень на двоих? Или общие почки? Не можешь жить! Не хочешь, так вернее! — Иван расхаживал по комнате. — Ты не хочешь ни в чем себе отказывать, хочешь получить от жизни удовольствие, даже если за ним приходится нырять в дерьмо! Ты просто не хочешь никакого труда и лишений, вот и придумала такую возвышенную отмазку: ах, не могу жить без козла, который меня трахал как хотел и когда хотел, не заботясь о последствиях! Расхлебывать эти последствия вы милостиво предоставили мне! Нашелся придурок, взял жену с чужой начинкой, ой, как здорово! А раз он такой идиот, чего его стесняться, будем срать ему на голову!

— Ваня, не говори так! Ты сам знаешь, я не хотела тебя обидеть. Ты должен меня понять, ты же сам жить не мог без Зои Ивановны!

Он затормозил. Ему совсем не хотелось, чтобы имя любимой женщины упоминалось в этом грязном разговоре.

— Да, я любил ее, — сказал он глухо, — я готов был отдать все, что у меня есть, и все, что когда-нибудь будет, лишь бы только она не умирала. Но ее нет, и никто этого изменить не может. Мне очень плохо без нее, это правда. У меня сердце переворачивается, когда я думаю, что, сложись все иначе, на твоем месте была бы она, это тоже правда. Но я могу без нее жить. Мне трудно, мне тяжело, но я могу.

Помедлив, Алиса протянула руку, словно хотела обнять его, но тут же отдернула. Он увидел, как покраснели ее щеки, на глазах появились слезы. Иван первый раз видел, как она плачет.

— Прости меня, — прошептала она.

Он тяжело сел на старый, рассохшийся венский стул. Ножки шатались, хрупкое фанерное сиденье угрожающе поскрипывало. Алиса отвернулась от него, чтобы он не видел, как она пытается успокоиться. Он подал ей носовой платок. «Она плачет не от того, что виновата, а из сочувствия к моему горю, — зло подумал он.